В музее изобретений, в зале синтетических чудес, где пахнет новизной и слегка химической лабораторией, просыпается первый в мире кусочек бакелита – тёмно-янтарный цилиндр, похожий на окаменевший мёд, в котором навеки застыло удивление его создателя. Его глянцевая поверхность, не знающая старости, начинает отражать музейные огни, словно множество маленьких солнц.
“Хрусть-хрусть… Ой, нет, это я не ломаюсь, это я потягиваюсь после векового сна! Здравствуй, мой биоразлагаемый друг из мира природных материалов! Я – Формочка Полимеровна Нефтяночкина, первое дитя эпохи искусственного, внучка древней нефти, правнучка динозавров! Моё тело, сотканное из молекул-цепочек, длинных как железная дорога от Москвы до Владивостока, может стать чем угодно – от куклы до космического корабля!
Присаживайся на этот стульчик (он тоже мой дальний родственник), мой органический товарищ, и я расскажу тебе историю, липкую как смола и прозрачную как слеза – о девочке Лео, которая мечтала о вечных цветах, о котле, где варилось будущее, и о том, как я чуть не стала вставной челюстью для беззубого графа! 
ГЛАВА ПЕРВАЯ: ДЕВОЧКА, МЕЧТАВШАЯ ОСТАНОВИТЬ ВРЕМЯ
В Бельгии начала XX века, где дымовые трубы фабрик тянулись к небу, словно чёрные пальцы индустриального титана, жила девочка по имени Лео – дочь химика Лео Бакеланда, человека, чьи руки вечно пахли формальдегидом и несбывшимися мечтами.
Лео-младшая (так её звали, чтобы не путать с отцом) обожала цветы, но не простые, а те, что росли в её воображении – цветы, которые никогда не вянут, бабочки, чьи крылья не осыпаются пылью времени, капли росы, застывшие в вечном мгновении рассвета.
“Папа,” – говорила она, забираясь к нему на колени, несмотря на то, что его халат был испачкан всеми цветами радуги от химических экспериментов, – “почему всё красивое умирает? Почему мои любимые фиалки становятся коричневой кашей? Почему бабушкина слоновая кость расколола пианино желтеет, как старые зубы?”
Отец, чьи мысли вечно блуждали в лабиринтах химических формул, где атомы танцевали вальсы валентности, гладил её волосы, жёсткие от бельгийской воды: “Может быть, Лео, может быть, однажды мы создадим материал, который будет жить вечно…”
ГЛАВА ВТОРАЯ: КОТЁЛ, ГДЕ ВАРИЛОСЬ ЗАВТРА
Лео Бакеланд-старший был одержим идеей, которая жужжала в его голове, как пчела, запертая в стеклянной банке, – создать искусственный материал, который заменит всё: слоновую кость (слоны говорили ему спасибо во снах), черепаховый панцирь (черепахи присылали благодарственные письма в его воображении), дорогое дерево, хрупкую керамику.
В подвале их дома, превращённом в лабораторию, где колбы булькали как желудки великанов, переваривающих звёзды, стоял Котёл – огромный автоклав, похожий на железное яйцо, из которого должно было вылупиться будущее.
В этот котёл отец засыпал:
- Фенол (ядовитые кристаллы, пахнущие больницей и смертью)
- Формальдегид (жидкость, в которой хранят то, что уже никогда не оживёт)
- Древесную муку (память о лесах, перемолотая в пыль)
“Это похоже на суп ведьмы!” – смеялась маленькая Лео, заглядывая в котёл до того, как отец закрывал тяжёлую крышку.
“Это суп будущего,” – отвечал отец, закручивая вентили, и пар начинал шипеть, как тысяча разгневанных змей.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ: РОЖДЕНИЕ НЕВОЗМОЖНОГО
Годы экспериментов, где каждая неудача пахла горелой надеждой, а каждый успех – формальдегидом и триумфом! Подвал превратился в кладбище неудавшихся материалов – липких, крошащихся, воняющих, но НЕ ИДЕАЛЬНЫХ.
И вот, в один февральский день 1907 года, когда снег падал на Бельгию, как перхоть с головы зимнего великана, из котла, шипящего и плюющегося паром, отец достал…
МЕНЯ!
Я был тёмно-янтарного цвета, как окаменевший мёд древних пчёл! Твёрдый как камень, но тёплый на ощупь! Гладкий как стекло, но не бьющийся! Я мог принимать любую форму, пока был горячим, но остыв, становился вечным!
“БАКЕЛИТ!” – закричал отец (он назвал меня в честь себя – какая скромность!). “Я создал материал тысячи применений!”
Маленькая Лео взяла меня в руки – я был лёгкий как перо, но прочный как железо.
“Папа, он как застывшее время!”
И она была права – я не старел, не гнил, не ржавел, не выцветал! Я был первым настоящим пластиком – материалом, которого не существовало в природе!
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ: ТЫСЯЧА ЛИЦ ОДНОГО ЧУДА
Я стал всем! Представляешь – ВСЕМ!
Из меня делали:
- Телефоны (чёрные, важные, как вороны судьбы)
- Радиоприёмники (коробочки, ловящие голоса из воздуха)
- Бильярдные шары (слоны ликовали – их бивни остались при них!)
- Украшения (янтарь завидовал моему блеску)
- И даже зубные протезы (хотя я отказался от карьеры во рту графа – слишком много чеснока!)
Но самое удивительное случилось, когда маленькая Лео попросила: “Папа, сделай из бакелита цветок, который никогда не завянет!”
Отец отлил для неё розу – каждый лепесток тонкий как вздох, каждая деталь совершенна. Роза цвета тёмного мёда, которая пережила войны, революции и до сих пор стоит в музее Бельгии – вечная, как мечта девочки о красоте, неподвластной времени.
ГЛАВА ПЯТАЯ: ПЛАСТИКОВЫЙ ВЗРЫВ И ЕГО ТЕНИ
После меня случился взрыв! Химики, словно алхимики новой эры, создавали всё новых моих родственников:
Целлулоид – прозрачный брат, из которого делали киноплёнку (правда, он любил загораться – пироманьяк!)
Нейлон – сестра-паутинка, прочнее стали! Чулки из нейлона были дефицитом – женщины дрались за них в магазинах!
Полиэтилен – младший братик, из которого делают пакеты (слишком много пакетов, вздыхает Земля)
Тефлон – скользкий кузен, к которому ничего не прилипает (даже совесть, шутят злые языки)
Мир стал ПЛАСТИКОВЫМ! Дешёвым! Ярким! Одноразовым!
И тут началась проблема, которую не предвидел мой создатель…
ГЛАВА ШЕСТАЯ: ВЕЧНОСТЬ КАК ПРОКЛЯТИЕ
Помнишь, маленькая Лео мечтала о материале, который живёт вечно? Мечта сбылась, но…
Я и мои потомки НЕ УМИРАЕМ. Мы не гнием, как листья. Не ржавеем, как железо. Не рассыпаемся, как камни. Пластиковая бутылка будет лежать в земле 500 лет! Пакет – 1000 лет!
Океаны наполнились пластиковыми островами, где морские черепахи принимают пакеты за медуз и… грустная история.
Но люди учатся! Создают биопластики из кукурузы и картошки – они умеют умирать, возвращаясь в землю! Перерабатывают старый пластик в новый – реинкарнация по-пластиковому!
ЭПИЛОГ: ПАРАДОКС ВЕЧНОЙ МОЛОДОСТИ
Моя бакелитовая поверхность, не знающая морщин времени, отражает лица посетителей музея – все они стареют, а я остаюсь таким же, как в день рождения.
Знаешь, в чём ирония моей истории? Человечество тысячи лет мечтало о материале, неподвластном времени. А получив его, поняло – всему своё время. Даже вещам нужно уметь умирать, чтобы дать место новому.
Лео Бакеланд умер богатым и знаменитым, но перед смертью сказал дочери: “Я дал миру вечность в баночке. Но понял – красота фиалок именно в том, что они вянут. Иначе весна не была бы чудом.”
Маленькая Лео выросла, стала художницей. Рисовала только живые цветы. “Бакелитовая роза прекрасна,” – говорила она, – “но она мертва. Живая роза с росой и тлёй прекраснее, потому что она ЖИВАЯ.”
Последний блик гаснет на моей вечно молодой поверхности.
Помни, мой друг из мира тлена и обновления: пластик – это материализованная человеческая мечта о вечности. Но вечность оказалась не такой прекрасной, как её рисовало воображение. Используй меня и моих потомков мудро – мы полезны, но мы не умеем исчезать. А мир прекрасен именно своей способностью меняться.
Теперь иди дальше, и помни – я буду существовать ещё тысячу лет после того, как этот музей превратится в пыль! Интернет Паутиныч Глобальный уже мигает своими серверными огоньками, готовый рассказать, как люди научились опутывать мир невидимой паутиной мыслей!