Шкатулка лежала на полке в бабушкиной комнате — между фарфоровой кошкой и старыми часами с кукушкой. Саша и Маша уже почти забыли про неё. Почти.
— Смотри, — Маша остановилась, проходя мимо. — Она светится.
— Ерунда. Это солнце из окна. 
— Саш, солнце с другой стороны.
Он подошёл ближе. И правда — из-под крышки сочился слабый золотистый свет. Тот самый. Пахло пряностями и чем-то новым: сухой травой, дымом, лошадиным потом.
— Она зовёт, — прошептала Маша.
— Шкатулки не зовут. Это просто…
Маша открыла крышку.
Свет хлынул им в лица — и мир растаял.
Первое, что почувствовал Саша — пыль. Она забивала нос, скрипела на зубах, лезла в глаза. Он закашлялся, сел — и понял, что сидит на обочине дороги.
Но какой дороги!
Широкая, утоптанная до каменной твёрдости, она тянулась в обе стороны — прямая, как стрела. Ни поворотов, ни изгибов. Просто бесконечная жёлтая лента, уходящая за горизонт.
— Маша?
— Тут. — Сестра сидела рядом, отряхивая пыль с джинсов. — Где это мы?
Вокруг была степь — выжженная солнцем, бескрайняя. Вдалеке темнели горы. А справа от дороги стояло низкое глинобитное здание с плоской крышей. Рядом — загон с лошадьми. Десятка два, не меньше.
— Почтовая станция, — сказал Саша. Он вспомнил картинку из учебника. — Это Персия. Древняя Персия!
— Откуда ты…
— Царская дорога! Я читал! Она шла от Суз до Сард, две тысячи семьсот километров! Самая длинная дорога древнего мира!
— Помоги-и-ите!!!
Крик донёсся от станции. Детский голос — испуганный, отчаянный.
Они переглянулись и побежали.
За углом здания, у каменного корыта с водой, лежал человек. Взрослый, в пыльной кожаной одежде, с сумкой на боку. Он не двигался. Рядом на коленях стоял мальчишка — худой, смуглый, лет десяти — и тряс его за плечо.
— Дядя Тиштар! Дядя Тиштар, проснись!
Но «дядя Тиштар» не просыпался. На его боку расплывалось тёмное пятно.
— Он ранен! — Маша бросилась к ним. — Что случилось?!
Мальчишка вскинул голову. Глаза у него были красные — то ли от пыли, то ли от слёз.
— Всадники! Они напали на дороге! Дядя успел ускакать, но стрела… — Он всхлипнул. — Я не знаю, что делать! Послание должно дойти! Царь Дарий ждёт!
— Какое послание? — спросил Саша.
Мальчишка показал на сумку раненого.
— Там. Письмо от сатрапа Лидии. Очень важное. Дядя Тиштар вёз его уже три дня, через шестнадцать станций. Осталось ещё двенадцать до Суз. Если послание не дойдёт вовремя…
— Что тогда?
— Война. — Мальчишка сглотнул. — Так дядя говорил. Лидия на краю бунта. Если царь не получит письмо и не пришлёт войска — сатрап не удержит провинцию.
Саша присел рядом с раненым. Тот дышал — слабо, хрипло, но дышал.
— Ему нужен врач.
— Я послал за лекарем в деревню! — мальчишка махнул рукой куда-то в степь. — Но послание… — Он посмотрел на дорогу с отчаянием. — Я не могу его передать! Я просто конюх! А гонцы берут письма только от гонцов — таков закон!
— Тогда ты повезёшь сам, — сказала Маша.
Мальчишка замотал головой.
— Я знаю только три станции вперёд! Дальше — чужие земли, чужие люди. Заблужусь!
— Не заблудишься. — Саша поднялся. — Дорога размечена, верно? Камни с числами?
Мальчишка кивнул, глядя на него с удивлением.
— Откуда ты…
— Я много читал. — Саша не стал объяснять. — Как тебя зовут?
— Митра.
— Слушай, Митра. Мы поедем с тобой. Я знаю эту дорогу — лучше, чем ты думаешь. Я знаю, где горы, где реки, где города. Втроём доберёмся.
Митра смотрел на него — долго, оценивающе. Потом перевёл взгляд на Машу.
— Вы не отсюда, — сказал он. — Ваша одежда. Ваша речь. Вы… странные.
— Очень странные, — согласилась Маша. — Но мы хотим помочь.
Вдалеке, на дороге, появилось облачко пыли.
— Всадники, — прошептал Митра. — Они возвращаются. За письмом.
Саша прищурился. Три… нет, четыре силуэта. Далеко, но приближаются.
— Сколько у нас времени?
— Минут десять. Может, меньше.
— Тогда бежим. Сейчас.
Митра знал лошадей. За минуту он оседлал трёх — поджарых, длинноногих, с умными глазами.
— Почему трёх? — спросила Маша. — Мы же можем втроём на одной?
— Загоним, — коротко ответил Митра. — Слишком тяжело. До следующей станции — двадцать пять парасангов. Одна лошадь с тремя седоками не дотянет.
— Но мы не умеем ездить верхом!
— Научитесь. По дороге. — Он вскочил в седло, схватил поводья двух других лошадей. — Держитесь за гриву и сжимайте ногами. Всё.
Саша забрался на лошадь — неуклюже, чуть не свалившись. Маша — ещё хуже. Но времени не было.
— Хейя!!!
Лошади сорвались с места.
Первые минуты Саша не думал ни о чём — только «не упасть, не упасть, не упасть». Каждый удар копыт отдавался во всём теле. Ноги, непривычные к седлу, сразу заныли. Руки судорожно вцепились в гриву.
Но постепенно тело приспособилось. Он нашёл ритм — качаться вместе с лошадью, а не против неё.
Оглянулся. Всадники остались позади — но не отстали. Четыре чёрные точки на жёлтой ленте дороги.
— Они не догонят? — крикнул он Митре.
— Не должны! — крикнул тот в ответ. — Их лошади устали от погони за дядей! Наши — свежие!
— А на следующей станции?
Митра не ответил. По его лицу Саша понял: он сам не знает.
Первый час был адом.
Солнце жарило немилосердно. Пыль поднималась из-под копыт и забивала лёгкие. Саша чувствовал, как рубашка прилипает к спине от пота. Губы потрескались. В горле — сухо, как в пустыне.
Ноги горели. Внутренняя сторона бёдер — будто содрали кожу.
Он посмотрел на Машу. Сестра держалась из последних сил — бледная, с закушенной губой. Но не жаловалась.
— Станция! — крикнул Митра.
Впереди показалось здание — такое же низкое и глинобитное. Загон. Колодец.
Они влетели на станцию. Митра осадил лошадей так резко, что Саша едва не перелетел через голову своей.
— Свежих коней! — Митра спрыгнул, показывая печать на кожаном шнурке. — Срочное послание для царя!
Человек у загона — пожилой, морщинистый — посмотрел на печать. Потом на детей. Потом снова на печать.
— Ты — гонец? — Голос недоверчивый.
— Тиштар ранен. Я продолжаю путь.
— А эти?
— Мои помощники.
Человек медлил. Слишком долго медлил.
— Лошадей нет, — сказал он наконец.
— Что?! — Митра побелел. — Как нет?! На каждой станции…
— Были. Забрали. Час назад. Люди сатрапа.
Саша почувствовал, как внутри всё оборвалось. Люди сатрапа. Те самые. Они не просто гнались — они обгоняли. Готовили ловушку.
— Какого сатрапа? — спросил он.
Человек пожал плечами.
— Не знаю. Показали печать. Я дал лошадей.
— У тебя же десятки лошадей! — Митра указал на загон. — Я вижу их!
— Эти — для следующей смены. Если отдам вам — гонцы с запада застрянут.
— Там нет никаких гонцов! — Митра сорвался на крик. — Там — убийцы! Они хотят перехватить письмо! Хотят, чтобы Лидия взбунтовалась!
Человек покачал головой.
— Не моё дело. Мне сказали — лошадей не давать. Я не даю.
Митра потянулся к поясу — там висел короткий нож. Саша перехватил его руку.
— Не надо.
— Он же продал нас! Он с ними заодно!
— Может быть. А может — просто боится. — Саша посмотрел на смотрителя. — Тебе угрожали?
Человек отвёл глаза.
— Уезжайте. Пока можете.
Маша вдруг шагнула вперёд. Она заметила кое-что: у входа в дом, в тени, сидела девочка лет пяти. Бледная, с мокрым лбом. Рядом стояла чашка с каким-то отваром.
— Твоя дочь болеет? — спросила Маша тихо.
Смотритель вздрогнул.
— Не твоё дело.
— Лихорадка?
Он не ответил. Но по его лицу всё было ясно.
— Они сказали, что привезут лекарство? — Маша смотрела ему в глаза. — Те люди? Сказали, что если ты поможешь — они вылечат её? Или сказали, что если не поможешь — она умрёт?
Смотритель молчал. Но молчание было ответом.
— Послушай, — Маша подошла ближе. Голос её был мягким, но твёрдым. — Я не знаю, кто эти люди. Но я знаю, что они убили гонца. Ранили. Чуть не убили. Они хотят войны. Войны, в которой погибнут тысячи людей. Твоя дочь — один ребёнок. Но там — тысячи детей. Тысячи таких же девочек с лихорадкой.
Смотритель смотрел на неё. Что-то дрогнуло в его глазах.
— Я не могу…
— Можешь. — Маша взяла его за руку. — Мы не просим много. Три лошади. Мы передадим письмо — и ты скажешь им, что мы забрали коней силой. Что мы тебя связали. Что ты ничего не мог сделать.
— Они не поверят…
— Поверят. Нас трое детей. Ты — взрослый мужчина. Это унизительно — признаться, что тебя одолели дети. — Она слабо улыбнулась. — Но иногда унижение — меньшая цена.
Долгое молчание. Потом смотритель вырвал руку и пошёл к загону.
— Три лошади, — буркнул он через плечо. — Самые быстрые. Забирайте и проваливайте.
Они снова скакали.
Боль стала привычной — тупой, фоновой. Саша уже не думал о ногах и спине. Думал о другом.
— Митра, — крикнул он. — Сколько ещё станций до Суз?
— Одиннадцать!
— И на каждой они могли подкупить смотрителя?
Митра не ответил.
— Значит, нам нужен другой путь, — сказал Саша.
— Другого нет! Это Царская дорога! Единственная!
— Единственная главная. Но есть же старые тропы? Объездные пути?
Митра обернулся.
— Откуда ты знаешь?
— Царь Дарий построил дорогу на месте старых путей. Он их не уничтожил — просто проложил новый, лучший маршрут. Но старые тропы остались. Верно?
— Остались, — медленно сказал Митра. — Но они длиннее. И опаснее. Через ущелья, через пустыню…
— Зато там нас не ждут.
Митра задумался. Потом покачал головой.
— Я не знаю тех троп. Заблудимся.
— Ты знаешь горы? — Саша указал вперёд. — Вон те, на горизонте?
— Это горы Загрос. Дорога идёт через перевал…
— Через Бехистунское ущелье, — закончил Саша. — Я знаю. Узкое место, скалы с двух сторон. Идеальное место для засады.
Митра уставился на него.
— Откуда…
— Я же говорил — я много читал. — Саша сощурился, вглядываясь в горы. — Если они умные — они ждут нас там. Перекрыли ущелье. Мы въедем — и не выедем.
— Тогда что делать?!
— Есть другой перевал? Южнее или севернее?
Митра закусил губу.
— Есть. Старый торговый путь. Но он… — он сглотнул, — он через Долину Шакалов. Там разбойники.
— Разбойники лучше, чем верная засада. Разбойники хотят денег. А у этих людей — приказ. Они нас убьют.
Маша подъехала ближе.
— Ты уверен, Саш? Что ущелье — засада?
— Нет, — честно сказал он. — Но посчитай сам. Они знают, что мы едем. Они подкупили станции впереди. Зачем гнаться за нами, если можно просто подождать в узком месте?
Маша кивнула.
— Едем через Долину Шакалов.
Митра с минуту молчал. Потом развернул коня.
— За мной. Свернём через три парасанга.
Долина Шакалов оказалась узким каньоном между рыжими скалами. Солнце сюда почти не проникало — только полоска синего неба высоко вверху.
— Здесь торговцы ходили сто лет назад, — шёпотом сказал Митра. — Потом открыли Царскую дорогу, и все забыли эти тропы.
— Все — кроме разбойников, — пробормотала Маша.
Они ехали медленно — копыта цокали по камням, эхо металось между стен. Каждый звук казался оглушительно громким.
И тогда сверху посыпались камешки.
Митра вскинул голову.
— Засада!
Но это были не люди в чёрном. Со скал спрыгнули четверо оборванцев — грязных, заросших, с кривыми ножами в руках.
— Сто-о-ой! — Один из них — видимо, главарь — схватил лошадь Митры под уздцы. — Куда торопитесь, детишки?
Митра потянулся к ножу.
— Не трогай! — рявкнул разбойник. — Слезайте! Все!
Они слезли. Ноги у Саши дрожали — не только от усталости. От страха тоже.
— Кто такие? — Главарь оглядел их. — Странная компания. Местный щенок и двое… — он наклонился ближе к Саше, — двое совсем уж странных. Что за одежда?
— Мы… издалека, — выдавил Саша.
— Вижу. — Главарь ухмыльнулся. — Золото есть?
— Нет.
— А что в сумке?
Митра прижал сумку к груди.
— Письмо. Для царя.
Разбойники расхохотались.
— Для царя! — Главарь вытер слезу. — А мы тут — личная охрана! — Он резко посерьёзнел. — Сумку сюда.
— Нет.
Главарь кивнул своим. Двое схватили Митру, вывернули руки. Третий сорвал сумку.
— Не-е-ет!!! — закричал Митра.
— Подожди, — вдруг сказал Саша.
Главарь обернулся.
— Что?
— Ты сказал — золото. Тебе нужно золото?
— А тебе нет? — усмехнулся разбойник.
— В этом письме — информация. Если оно дойдёт до царя — царь пошлёт войска в Лидию. Войска — это тысячи солдат. Солдаты получают жалованье. Жалованье везут в обозах. Обозы идут по Царской дороге…
Он замолчал, давая разбойнику додумать.
Главарь прищурился.
— Хочешь сказать — если письмо дойдёт, через эти горы пойдёт золото?
— Обозы с жалованьем для армии, — подтвердил Саша. — Много обозов. Царь не посылает войска без оплаты.
— А если письмо не дойдёт?
— Тогда война начнётся сама. Хаос. Бунт. Никаких обозов. Никакого золота. Просто… хаос.
Главарь долго смотрел на него. Потом расхохотался — громко, искренне.
— Умный щенок! — Он хлопнул Сашу по плечу так, что тот едва не упал. — Я люблю умных! — Он повернулся к своим. — Отпустите их.
— Но, атаман…
— Я сказал — отпустите. — Главарь забрал сумку у подельника и швырнул Митре. — Езжайте, детишки. Везите своё письмо. А мы подождём обозы.
Митра не стал ждать повторного приглашения. Через минуту они уже скакали прочь.
Долина кончилась, и они снова выехали на равнину. Впереди, в закатных лучах, блестели купола.
— Сузы, — выдохнул Митра. — Мы почти…
Он замолчал.
На дороге впереди стояли всадники. Пятеро. В чёрном.
— Как?! — Маша задохнулась. — Мы же объехали!
— Они знали, — мёртвым голосом сказал Саша. — Знали про Долину Шакалов. Обогнули с другой стороны. Ждали здесь.
Всадник в центре — высокий, со шрамом через лицо — поднял руку.
— Хватит бегать, дети, — сказал он. Голос был спокойным, почти усталым. — Вы хорошо скакали. Но игра окончена.
— Не окончена, — сказал Митра.
— Окончена. Вас трое. Нас пятеро. У вас — ножи. У нас — сабли. Отдайте письмо, и я отпущу вас живыми.
— Ты убил моего дядю.
— Ранил. Не убил. — Шрамолицый пожал плечами. — Отдай письмо — и он выживет. Лекарь уже едет.
Митра колебался. Саша видел это — видел, как дрожат его руки на поводьях.
— Не верь ему, — тихо сказала Маша. — Он врёт. Они убьют нас в любом случае. Мы видели их лица.
— Умная девочка, — сказал шрамолицый. — Слишком умная.
Он поднял саблю.
— Последний шанс.
Саша огляделся. Слева — степь. Справа — сады за оградами. Впереди — всадники. Сзади — Долина Шакалов с разбойниками.
И тут он увидел.
Канал. Арык. Узкий ров с водой, идущий от реки к садам. Слишком узкий для лошади. Но достаточно широкий для человека.
— Митра, — сказал он очень тихо. — Слева. Арык. Видишь?
Митра скосил глаза.
— Вижу.
— На счёт три — спрыгиваем и бежим. По воде. До города — меньше километра.
— А лошади?
— К чёрту лошадей. Письмо дойдёт на наших ногах.
Шрамолицый нахмурился.
— Вы что-то замышляете. Не советую.
— Три! — крикнул Саша.
Они спрыгнули одновременно — и рванули влево. Шлёпнулись в арык, ледяная вода обожгла ноги. Побежали — по колено в воде, спотыкаясь о камни, падая, поднимаясь.
Сзади — крики. Топот. Ржание лошадей.
Саша оглянулся — всадники метались по берегу, но в арык не совались. Слишком узко. Кони переломают ноги.
— Бегом! — заорал он. — Не останавливаться!
Они бежали. Вода хлестала по ногам. Грязь летела в лицо. Маша упала — Митра поднял её. Саша споткнулся — Маша подхватила его.
И вдруг — стена. Белая стена города. Ворота. Стражники.
— Стой! — Стражник преградил путь копьём. — Кто такие?!
— Гонцы! — выдохнул Митра, показывая печать. — Послание для царя!
Стражник посмотрел на них — мокрых, грязных, задыхающихся. Трое детей, похожих на бродяг.
— Какие вы гонцы? — Он усмехнулся. — Проваливайте, пока я вас не арестовал.
— У нас царская печать! — Митра протянул её. — Смотри!
— Вижу. Украденная, небось. — Стражник не двинулся. — Гонцы — взрослые. На лошадях. А вы — оборванцы.
— Но письмо…
— Никаких «но». Пошли вон.
Саша стиснул зубы. Вот оно. Бюрократия. Стена, которую не прошибёшь силой.
— Позови начальника стражи, — сказал он.
Стражник расхохотался.
— Начальника? Ради вас, крыс помойных?
— Ради послания от сатрапа Лидии о готовящемся мятеже, — холодно сказал Саша. — Если оно не дойдёт до царя — провинция взбунтуется. Начнётся война. И когда царь Дарий узнает, что его стражник не пропустил гонцов с важнейшим письмом… — он помолчал, — думаю, царь захочет познакомиться с этим стражником лично.
Улыбка сползла с лица стражника.
— Ты мне угрожаешь, щенок?
— Я излагаю факты. Позови начальника. Пусть он решит.
Долгая пауза. Стражник смотрел на Сашу — злобно, оценивающе. Потом сплюнул и крикнул:
— Эй, Бахрам! Иди сюда!
Из караулки вышел офицер — немолодой, с седой бородой и цепким взглядом.
— Что тут?
— Эти… — стражник кивнул на детей, — говорят, что гонцы. С письмом для царя.
Офицер оглядел их. Остановился на печати в руках Митры. Протянул руку.
— Дай сюда.
Митра отдал. Офицер повертел печать, поднёс к глазам.
— Настоящая, — сказал он. — Царская почтовая служба. — Он посмотрел на Митру. — Ты — гонец?
— Нет. Конюх. Гонец — мой дядя. Тиштар из шестнадцатой станции. Его ранили. Я… продолжил путь.
— А эти двое?
— Помогли мне. Спасли. Без них я бы не дошёл.
Офицер помолчал. Потом сказал:
— За мной.
Они шли через город — мокрые, грязные, еле живые от усталости. Люди оборачивались, показывали пальцами. Кто-то смеялся.
Саше было всё равно.
Дворец возвышался впереди — белые стены, золотые купола, крылатые быки у ворот. Красота, которую Саша не мог оценить. Он думал только: «Дойти. Дойти. Дойти».
Но у ворот дворца их остановили снова.
— Стой! — Гвардейцы в золотых доспехах скрестили копья. — К царю без доклада нельзя.
— У них послание, — сказал офицер стражи. — Срочное.
— Срочных посланий — десять в день. Пусть ждут.
— Сколько?
— Сколько потребуется. Час. Два. До завтра.
Саша почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Они прошли весь этот путь — и застряли у последней двери?
— Послание не может ждать, — сказал он.
Гвардеец даже не посмотрел на него.
— Все так говорят.
— Это правда. Провинция Лидия…
— Мне всё равно. Правила есть правила.
Саша лихорадочно думал. Правила. Этикет. Что он знает о персидском дворе?
И тут вспомнил.
— Закон Дария, — сказал он громко. — Параграф о гонцах.
Гвардеец вздрогнул.
— Что?
— Царь Дарий издал закон: гонец с царской печатью имеет право на немедленную аудиенцию. В любое время дня и ночи. Это правило действует уже двадцать лет.
Он понятия не имел, правда ли это. Он вычитал что-то похожее в книге — но точно не помнил. Блеф. Чистый блеф.
Гвардейцы переглянулись.
— Откуда ты знаешь законы царя? — подозрительно спросил один.
— Я — учёный. Из далёкой страны. Изучаю законы великих правителей. — Саша выпрямился, стараясь выглядеть уверенно. — Проверь, если не веришь. Но если ты задержишь гонца вопреки закону самого Дария…
Он не договорил. Не нужно было.
Гвардеец побледнел, быстро переговорил с товарищем. Потом буркнул:
— Ждите здесь.
Он исчез за воротами. Через пять бесконечных минут вернулся.
— Царь примет вас. Идите.
Тронный зал.
Саша думал, что готов к роскоши. Он ошибался.
Колонны из чёрного камня уходили вверх, теряясь в темноте. Пол — мозаика из тысяч крошечных плиток, складывающихся в картины: львы, орлы, солнца. Стены покрыты рельефами — бесконечные процессии людей, несущих дары.
И в конце зала — трон. Золотой. С крылатыми львами по бокам.
На троне сидел человек.
Невысокий. С густой чёрной бородой, завитой в кольца. В простой одежде — никакого золота, никаких украшений. Только глаза — тёмные, внимательные, пронзительные.
Царь Дарий.
Саша почувствовал, как ноги подкашиваются. Не от страха — от усталости. Он держался на чистой воле.
— Подойдите, — сказал царь. Голос негромкий, но заполняющий весь зал.
Они подошли. Рухнули на колени — так, как показал офицер.
— Встаньте, — сказал Дарий. — Я не люблю разговаривать с затылками.
Они встали.
Царь смотрел на них долго. Трое детей — мокрых, грязных, еле стоящих на ногах.
— Мне сказали, у вас послание, — сказал он наконец. — От сатрапа Лидии.
— Да, повелитель. — Митра протянул сумку.
Слуга принял её, передал царю. Дарий вскрыл печать, развернул письмо. Читал долго.
— Измена, — сказал он наконец. — Заговор. Имена. Планы. — Он посмотрел на детей. — Вы знаете, что здесь написано?
— Нет, повелитель.
— Здесь — список людей, которые хотят оторвать Лидию от моей империи. Богатые люди. Влиятельные. Они подкупили половину чиновников провинции. — Он помолчал. — Если бы это письмо не дошло… через месяц у меня была бы война.
Он встал с трона. Спустился по ступеням. Остановился перед Митрой.
— Ты — гонец?
— Нет, повелитель. Конюх. Шестнадцатая станция. Мой дядя, Тиштар, вёз письмо. Его ранили. Я… продолжил.
— Ты проехал двенадцать станций? В одиночку?
— Не в одиночку. — Митра указал на Сашу и Машу. — С ними.
Дарий повернулся к ним. Его взгляд стал ещё острее.
— Вы — не персы.
— Нет, повелитель.
— Ваша одежда… ваша речь… — Он помолчал. — Откуда вы?
— Издалека, — сказала Маша. — Очень издалека. Так далеко, что вы не поверите.
— Попробуйте.
— Мы… из будущего. Из страны, которая ещё не существует. Мы попали сюда… случайно. Через волшебную шкатулку.
Саша ждал смеха. Или гнева. Или приказа «бросить безумцев в темницу».
Но Дарий только кивнул.
— Я видел много странного за свою жизнь, — сказал он. — Видел, как молния бьёт в одно дерево трижды. Видел, как умирающий поднимался и шёл. Видел, как враги становились друзьями, а друзья — врагами. — Он помолчал. — Я не понимаю всего, что вижу. Но я научился не отвергать то, чего не понимаю.
Он снова посмотрел на письмо.
— Вы спасли провинцию. Возможно — империю. Что хотите в награду?
— Мы хотим домой, — сказал Саша. — И… узнать про дядю Митры. Тиштара. Он выжил?
Дарий кивнул слуге. Тот исчез и через минуту вернулся.
— Гонец Тиштар жив, повелитель. Лекарь извлёк стрелу. Он поправится.
Митра всхлипнул. Саша почувствовал, как что-то горячее защипало глаза.
— А Митра? — спросила Маша. — Что будет с ним?
Дарий посмотрел на мальчика.
— Конюх, который прошёл путь гонца. Который не бросил послание, хотя мог. Который рисковал жизнью за чужое письмо. — Он помолчал. — С сегодняшнего дня ты — царский гонец. Официально. С жалованьем, конём и станцией. Если хочешь.
Митра открыл рот — и закрыл. Потом упал на колени.
— Хочу, повелитель.
— Тогда встань. Гонцы не стоят на коленях. Они — ноги империи. Без них страна не живёт.
Их отвели в покои — настоящие, с коврами и подушками. Принесли еду, воду, чистую одежду.
Саша лежал на мягком ковре и думал, что никогда в жизни не чувствовал себя таким уставшим. Всё тело болело. Ноги — особенно.
— Саш, — позвала Маша.
— М?
— Ты там соврал. Про закон Дария.
Он слабо улыбнулся.
— Ты заметила?
— Ты выдумал это на ходу.
— Полувыдумал. Я читал что-то похожее. Но не был уверен.
— А если бы гвардейцы проверили?
— Тогда бы нас арестовали. — Он пожал плечами. — Но мы бы попытались. Это лучше, чем стоять и ждать.
Маша помолчала.
— Ты крутой, — сказала она.
— Ты тоже. Там, на станции. Со смотрителем. Я бы не смог так.
— Это другое. Я просто… увидела. Девочку. И поняла.
— В этом и суть. Ты видишь людей. Я вижу факты. Вместе — работает.
Дверь открылась. Вошёл слуга.
— Царь прислал кое-что.
Он положил на столик деревянную шкатулку.
Ту самую.
— Её нашли в древнем храме, — сказал слуга. — Царь говорит: она ваша. Она отведёт вас домой.
Маша взяла шкатулку. Тёплая. Живая.
— Он понял, — прошептала она. — Он правда понял.
Саша сел. Митра стоял у двери — в новой одежде гонца, с печатью на груди.
— Уезжаете? — спросил он.
— Да, — сказала Маша. — Нам пора.
— Я буду помнить вас. — Митра подошёл ближе. — Всегда.
— И мы тебя. — Саша протянул руку. — Ты — настоящий гонец, Митра. Ещё до того, как царь это признал.
Митра сжал его руку. Потом обнял Машу.
— Прощайте.
Маша открыла шкатулку.
Золотой свет хлынул наружу.
Бабушкина комната. Полка. Часы.
Они сидели на полу, тяжело дыша. Одежда — сухая. Чистая. Будто ничего не было.
— Опять, — сказал Саша.
— Опять.
Он посмотрел на свои руки. Мозоли от поводьев — те самые — медленно таяли, как сон на рассвете.
— Саш…
— Да?
— «Ни снег, ни дождь, ни жара, ни мрак ночи не остановят гонцов».
— Помню.
— Это теперь и про нас тоже.
Он улыбнулся.
— Да. Теперь и про нас.
Внизу хлопнула дверь.
— Дети! Обедать!
Они встали. Маша поставила шкатулку на полку.
— Она снова позовёт, — сказала она.
— Знаю.
— И мы снова пойдём.
— Знаю.
Они спустились вниз, в тёплую кухню, где бабушка разливала суп по тарелкам.
А в кармане у Саши лежал маленький камешек — он подобрал его в арыке, сам не зная зачем. Осколок Царской дороги. Две тысячи семьсот километров, сто одиннадцать станций, тысячи гонцов.
Ни снег. Ни дождь. Ни жара. Ни мрак ночи.
И ни враги на дороге — тоже.
Конец
Знаешь ли ты, что Царская дорога в древней Персии была самой длинной дорогой античного мира? Она тянулась на 2700 километров — от города Сузы (столицы Персии) до города Сарды (на территории современной Турции). По всей дороге, через каждые 25 километров, стояли почтовые станции со свежими лошадьми и гонцами.
Благодаря этой системе письмо могло пройти весь путь всего за неделю — невероятная скорость для того времени! Каждый гонец знал только свой участок дороги и передавал послание следующему. Вместе они работали как один гигантский курьер, который никогда не устаёт.
Греческий историк Геродот так восхищался персидскими гонцами, что написал: «Ни снег, ни дождь, ни жара, ни мрак ночи не остановят этих курьеров». Эти слова так впечатлили людей, что через две с половиной тысячи лет они стали девизом Почтовой службы США!
