My blog

Мане и Побег Олимпии

Пустая рама
Париж, 1865 год. Салон изящных искусств. Полночь.
Сторож делал обход, когда услышал… мяуканье? Из зала, где висела скандальная “Олимпия”?
Он посветил фонарём и чуть не упал — на картине всё было на месте, но что-то было НЕ ТАК. Олимпия лежала в той же позе, но…
— Господи! У неё другое лицо!
Сторож побежал за Мане, который жил неподалёку.
— Месье Мане! Катастрофа! Вашу Олимпию подменили!
Мане примчался в салон. Взглянул на картину и побледнел: — Это не Викторина! Это вообще не та женщина!
На картине лежала другая женщина — похожая, но с грубыми чертами и пустыми глазами.
— МЯУ! — чёрная кошка на картине выгнула спину и ЗАГОВОРИЛА: — Наконец-то заметили! Она сбежала три часа назад!

Говорящая кошка
— Ты… говоришь?! — Мане уставился на кошку.
— Я Ночка, демон-кошка! Олимпия была моей хозяйкой 200 лет! Но вы заперли её в картине!
— Двести лет?! Но я нарисовал её только год назад!
— Время в картинах течёт иначе! Для вас — год, для нас — века! Олимпия устала быть символом позора! Все смотрят на неё с презрением или похотью! Она сбежала искать новую жизнь!
— Куда?!
— В ночной Париж! Где ещё прятаться женщине её профессии?
Служанка на картине тоже ожила: — Месье Мане! Я Лора! Олимпия оставила письмо!
Из картины выпал конверт.

Письмо беглянки
Мане читал вслух:
“Дорогой Эдуард! Прости, что сбежала. Но я устала быть вечной куртизанкой! Все видят во мне только тело для продажи! А я хочу быть ЧЕЛОВЕКОМ! Оставляю вместо себя Фифи — она глупа и довольна ролью. Никто не заметит разницы — все смотрят только на тело, не на душу. Не ищи меня. Я найду способ стать честной женщиной. Твоя больше не Олимпия. P.S. Ночка знает, где я. Но она верна мне.”
— Ночка! — Мане повернулся к кошке. — Где она?!
— МЯУ! Не скажу! Она моя хозяйка!
— Но если её не вернуть до рассвета, картина разрушится! А с ней — вся революция в искусстве! Олимпия была первой, кто смотрел зрителю в глаза без стыда!
— Хм… — кошка задумалась. — Ладно! Но с условием — ты поможешь ей найти новую жизнь! Идём!

Advertisement

Погоня по кабаре
Ночка выпрыгнула из картины — маленькая чёрная тень с горящими глазами.
— За мной! Я чую её след!
Они бежали по ночному Парижу. Первая остановка — кабаре “Чёрный кот” на Монмартре.
— Она была здесь! — Ночка принюхалась. — Пыталась устроиться певицей!
Владелец кабаре Родольф Салис кивнул: — Да, странная женщина приходила! Красивая, но… словно из другой эпохи! Пела старинные песни, которых никто не знал! Сказала, что её зовут… Мария!
— Куда она пошла?
— К Мулен Руж! Хотела стать честной танцовщицей!

Следы в Мулен Руж
В Мулен Руж царил хаос — канкан, абсент, дым!
— Месье Мане! — узнал его Тулуз-Лотрек. — Что вы тут делаете?
— Ищу женщину! Красивую, загадочную, называется Марией!
— А! Видел! Она пыталась танцевать, но… странно! Двигалась как в замедленной съёмке! Будто позирует каждую секунду! Ей сказали, что она слишком “картинная” для канкана!
Ночка зашипела: — Она не может перестать позировать! 200 лет в одной позе! Тело помнит!
— Где она сейчас?!
— Ушла к Нотр-Дам. Сказала, хочет молиться о прощении.

Исповедь у Нотр-Дама
У собора Нотр-Дам, в тени горгулий, они нашли её.
Олимпия сидела на ступенях — всё та же красота, но в простом платье, с покрытой головой.
— Викторина! — Мане подбежал к ней.
— Не называй меня так! Викторина — модель! Олимпия — куртизанка! Я хочу быть просто Марией!
— Но ты должна вернуться! Картина разрушается!
— Пусть! Лучше исчезнуть, чем вечно быть символом продажной любви!
Она заплакала: — Знаешь, что я слышу каждый день? “Шлюха!” “Красивая проститутка!” “Бесстыдница!” А я была просто бедной девушкой, которая позировала за деньги!

Новый договор
Мане сел рядом: — Прости меня. Я хотел показать правду — что куртизанки тоже люди. Что они смотрят прямо, без стыда. Но я заточил тебя в этом образе навсегда.
— МЯУ! — Ночка вскочила Олимпии на колени. — Хозяйка! У меня идея! А что если изменить историю картины?
— Как?
— Мане! Ты можешь дописать картину! Добавить деталь, которая изменит всё!
— Какую?
Олимпия подняла голову: — Кольцо! Обручальное кольцо! Пусть я буду не куртизанкой, а женой! Которая ждёт мужа! А цветы — от него!
— Но это изменит смысл!
— Именно! Пусть каждый видит, что хочет! Жену, любовницу, модель, женщину! Но не только проститутку!

Переписывание истории
Они вернулись в Салон. Время — 4 утра. Час до рассвета.
Мане взял кисть: — Фифи! Уходи! Возвращайся Олимпия!
Фальшивая Олимпия соскочила с картины: — Фу! Скучно лежать! Пойду лучше в настоящий бордель!
Олимпия легла на своё место. Но теперь Мане добавлял детали:
Тонкое золотое кольцо на правой руке
Письмо в левой руке (раньше была просто рука)
В глазах — не вызов, а ожидание
— Готово!
Картина засияла. Олимпия ожила по-новому!
— Спасибо, Эдуард! Теперь я не символ одного порока! Я — загадка! Пусть каждый решает сам, кто я!

Новая жизнь Олимпии
С тех пор картина изменилась. Не внешне — обычные люди не замечали новых деталей. Но те, кто смотрел внимательно, видели:
Кольцо появлялось для влюблённых
Письмо — для одиноких
Улыбка — для счастливых
Слеза — для печальных
Ночка осталась стражем картины. Она шипит на тех, кто смотрит с грязными мыслями, и мурлычет для тех, кто видит красоту.
А Олимпия? Она научилась меняться. Днём — для публики, ночью — для себя. Иногда она встаёт и танцует. Иногда читает письмо. Иногда играет с Ночкой.
Мане больше никому не рассказал о той ночи. Но в своём дневнике написал: “Искусство не должно заточать. Оно должно освобождать. Даже если для этого нужно позволить картине сбежать и вернуться другой.”
В музее д’Орсе, где висит “Олимпия”, экскурсоводы удивляются — почему посетители видят картину по-разному? Одни возмущаются, другие восхищаются, третьи плачут.
Это Олимпия показывает каждому то, что ему нужно увидеть. Свободная женщина. Даже в раме.


Exit mobile version