Тссс… Слышишь меня? Я здесь, под твоими ногами. Под полом сцены Театра Ла Монне. Я – Суфлёрская Будка. Мне двести лет, и я помню ту ночь. Ночь, когда опера подняла революцию. Когда песня родила страну. Садись тише, дитя. Я расскажу тебе, как музыка может быть опаснее пушек.
25 августа 1830 года. Вечер, который изменил всё.
Я сидела в своей яме под сценой – маленькая деревянная будка, откуда суфлёр подсказывает актёрам забытые слова. В тот вечер суфлёром был старый Жак. Руки дрожали. Не от старости – от страха. 
“Эта опера… она слишком опасная,” – шептал он себе под нос.
Опера называлась “Немая из Портичи”. История про восстание неаполитанских рыбаков против испанских угнетателей. Но все в Брюсселе знали – это про НАС. Про бельгийцев под голландским гнётом.
Знаешь, что я вижу из своей ямы? Ноги актёров. Только ноги. Но по ногам можно прочитать всё. Дрожат – страх. Танцуют – радость. А в тот вечер… в тот вечер ноги готовились к войне.
В зале – тысяча человек. Я слышала их дыхание сквозь щели в полу. Среди них – мальчик Луи и девочка Мари. Первый ряд, места 14 и 15. Я запомнила, потому что девочка уронила программку, и она провалилась ко мне в яму.
Занавес поднялся. Оркестр заиграл. И началось…
Первый акт – угнетение. Актёры пели о налогах, о запрете родного языка, о чужом короле. Зал затих. Я чувствовала – температура поднимается. Буквально! Тысяча разгорячённых тел!
Второй акт – надежда. Главный герой, рыбак Мазаньелло, собирает народ. И тут старый Жак прошептал мне: “Сейчас будет ОНА. Ария. Держись.”
И Мазаньелло запел:
“Amour sacré de la patrie…” (Священная любовь к родине…)
Голос тенора взлетел к потолку. Отскочил. Упал в зал, как бомба.
“Лучше умереть за свободу, Чем жить в цепях!”
И тут я услышала странный звук. Не из оркестровой ямы. Из зала.
Кто-то встал. Стул скрипнул. Потом ещё один. Ещё.
Через щели в полу я видела – люди ВСТАЮТ. Один, десять, сто, ВСЕ!
И начали петь. ВМЕСТЕ с актёром. Тысяча голосов:
“К ОРУЖИЮ! К ОРУЖИЮ! ЗА РОДИНУ!”
Старый Жак выронил текст оперы. Листы посыпались в мою яму. Но актёры больше не нуждались в подсказках. Это была уже не опера. Это было ВОССТАНИЕ.
Кто-то в зале крикнул: — ЭТО ПРО НАС! ДОЛОЙ ГОЛЛАНДЦЕВ!
И случилось невероятное. Публика РИНУЛАСЬ на сцену! Не чтобы поблагодарить актёров – чтобы ПРИСОЕДИНИТЬСЯ к восстанию на сцене!
Декорации Неаполя смешались с реальным Брюсселем. Актёры в костюмах XVII века обнимались с буржуа в современных фраках. И все пели, кричали, плакали от восторга!
Маленькая Мари – я видела её ноги в белых туфельках – прыгнула на сцену: — Луи! Нам нужен флаг! Как у них! — она показала на декорацию с итальянским флагом.
Мальчик крикнул: — Брабантский лев! Чёрный, жёлтый, красный!
И тут произошло то, что видела только я.
Старый Жак, мой суфлёр, вылез из ямы. В руках – старый театральный занавес. Чёрный бархат.
— Я хранил его тридцать лет! — крикнул он. — От старой постановки! Возьмите для флага!
Кто-то сорвал жёлтые декорации солнца. Кто-то – красный плащ с костюма Мазаньелло.
Прямо на сцене, под светом софитов, они сшивали первый бельгийский флаг. Актёры, зрители, дети – все вместе!
А я? Я впервые вылезла из своей ямы. Да! Суфлёрская будка может ходить, если очень нужно!
На моих деревянных ножках я подошла к краю сцены: — Вертикально! Делайте полосы вертикально! Чтобы не как у голландцев!
И они послушались МЕНЯ! Суфлёрскую будку!
Флаг подняли прямо на сцене. Чёрный, жёлтый, красный. Вертикальные полосы.
И знаешь, что случилось?
Декорации ожили. Нарисованное море заволновалось. Картонный Везувий выпустил настоящий дым. А хор запел – но не слова из оперы. Новые слова:
“Бельгийцы, пришёл наш час! Музыка разбудила нас! Чёрный лев проснулся! Жёлтое солнце встало! Красная кровь закипела! СВОБОДА! СВОБОДА! СВОБОДА!”
Они вынесли флаг на улицу. А за ним – тысяча человек из театра. И революция покатилась по Брюсселю.
А я осталась. Вернулась в свою яму. Но теперь я знала – я не просто подсказываю слова. Я хранительница момента, когда слова стали делом.
Слышишь? Это скрипят мои половицы. Мне двести лет, но я помню каждый звук той ночи.
Теперь, когда в Театре Ла Монне исполняют “Немую из Портичи”, я подпеваю из своей ямы. Тихо-тихо. Только актёры слышат.
И знаешь что я пою?
“Не бойтесь петь правду. Однажды песня Может поднять революцию. Я видела это. 25 августа 1830. Когда опера Родила Бельгию.”
Люди думают, революции начинаются с выстрелов.
Глупцы.
Революции начинаются с песен.
Я знаю. Я была там. Я – Суфлёрская Будка, которая подсказала Бельгии её первые свободные слова.
Скрип… скрип… это я качаюсь в своей яме. Двести лет. Но я не забыла. Как музыка стала флагом. Как флаг стал страной.
П.С. Если будешь в Брюсселе, в Театре Ла Монне, загляни в оркестровую яму. Видишь маленькую деревянную будку у сцены? Это я. Подмигни мне. Я скрипну в ответ. И если очень тихо, очень внимательно послушаешь, услышишь, как я напеваю арию Мазаньелло. Ту самую. Которая подняла страну.