Утро на крыше Америки, где дружба стала клеткой
Слушай. Высоко в Андах, там, где кондоры кружат так высоко, что кажутся чёрными запятыми на синей странице неба, где воздух такой тонкий, что каждый вдох — это половина вдоха, где солнце жжёт, а тень морозит одновременно, — там стоит Аконкагуа.
6961 метр каменного одиночества. Самая высокая гора обеих Америк. Самая высокая за пределами Азии. Самая высокая точка, откуда можно увидеть два океана, если знать, куда смотреть, и если тебе не мешает тот, кто считает себя твоим единственным другом.
И каждое утро, ровно в момент, когда первый луч солнца касается её вершины и снег вспыхивает розовым (это длится семнадцать секунд, Аконкагуа считала), прилетает он — Вити. Белый Ветер. Viento Blanco. Её лучший друг. Её единственный друг. Её тюремщик, который не знает, что он тюремщик. 
Как родилась дружба выше облаков
Семь миллионов лет назад, когда Анды были ещё молодыми и дерзкими (горы в молодости всегда дерзкие — острые, угловатые, не обтёсанные временем), Аконкагуа выросла быстрее всех. За какие-то жалкие два миллиона лет — мгновение по геологическим часам — она взлетела на семь километров вверх.
И оказалась одна.
Совсем одна.
Другие горы Анд — Охос-дель-Саладо, Писсис, Мерседарио — остались внизу, в зоне, где ещё можно дышать. А Аконкагуа торчала в небе, как палец, указывающий на звёзды, которые были её единственными собеседниками.
Звёзды красивые, но холодные. С ними не поговоришь о погоде (у них своя, космическая). Не пожалуешься на одиночество (они сами одиноки, каждая в своей световой тюрьме). Не поиграешь (какие игры на расстоянии в миллионы километров?).
И тогда появился Вити.
Он родился из столкновения тихоокеанского циклона с холодным дыханием Антарктиды. Бам! — и из этого космического поцелуя холода и влаги родился ветер. Не простой ветер, а Белый — потому что он нёс в себе снег из мест, где никогда не бывает лета.
— Привет! — сказал Вити, врезавшись в Аконкагуа на скорости 200 километров в час. — Ой, извини! Я ещё не умею тормозить!
Аконкагуа, которая не слышала ничьего голоса три миллиона лет, расплакалась. Ледниками. Это было так неожиданно — услышать “привет” — что она не знала, смеяться или плакать, и выбрала плакать, потому что слёзы хотя бы можно объяснить таянием снега.
— Ты… ты со мной разговариваешь? — прошептала она голосом, скрипящим, как ледник по камню.
— А с кем ещё? — засмеялся Вити. — Ты тут самая высокая! Самая красивая! Самая одинокая! Давай дружить!
И они подружились. Как дружат только те, кто встретился в пустоте — отчаянно, навсегда, без оглядки.
Игры на высоте, где кончается кислород
Первые миллионы лет были счастливыми.
Вити приносил Аконкагуа подарки со всего мира:
- Снежинки из Сибири (шестиугольные, идеальные, пахнущие соснами)
- Песок из Сахары (красный, как закат, щекочущий)
- Запах моря из Карибов (солёный, с привкусом рома и свободы)
- Пепел из вулканов Гавайев (тёплый, живой, шепчущий о рождении новых островов)
Аконкагуа дарила Вити:
- Эхо, которое превращало его свист в симфонию
- Ледяные скульптуры, которые он обтачивал, как скульптор
- Лавины для игры (маленькие, безопасные, похожие на сахарную пудру)
- Тишину — особенную горную тишину, в которой слышно, как растут звёзды
Они играли в игры, которые могут играть только гора и ветер:
- “Нарисуй облако” — Вити лепил из облаков фигуры, Аконкагуа угадывала
- “Музыка камней” — дули через расщелины, создавая мелодии
- “Снежные письмена” — писали послания на снегу для спутников
- “Догони эхо” — Вити кричал, потом пытался обогнать собственное эхо
Они были счастливы. Полностью. Абсолютно. Как могут быть счастливы только те, кто не знает, что счастье может кончиться.
Первые чужаки и первая трещина
А потом пришли люди.
Сначала инки. Они поднялись почти до вершины (не до самой — не хватило воздуха) и оставили мумию ребёнка. Жертва богам. Аконкагуа ужаснулась, но ребёнок был уже мёртвый, и она просто укрыла его снегом понежнее.
— Зачем они это сделали? — спросила она Вити.
— Не знаю, — нахмурился ветер, и от его хмурости температура упала на десять градусов. — Люди странные. Давай больше не пускать их?
— Но они же ушли…
Потом пришли конкистадоры. Искали золото (его не было). Ушли, ругаясь на испанском.
Потом исследователи. Измеряли, записывали, втыкали флажки.
И наконец — альпинисты.
14 января 1897 года швейцарец Маттиас Цурбригген первым встал на вершину Аконкагуа. Встал на её макушку своими грязными от восхождения ботинками. Воткнул флаг. Прокричал что-то победное на немецком.
Вити взбесился.
— КАК ОН ПОСМЕЛ?! — завыл ветер со скоростью 240 километров в час. — Встать на ТВОЮ голову! Воткнуть палку! Кричать на непонятном языке!
И он сдул Цурбриггена. Не насмерть — швейцарец успел зацепиться за скалу. Но спускался он в четыре раза быстрее, чем поднимался.
— Вити, не надо! — испугалась Аконкагуа. — Он же просто… просто хотел познакомиться?
— Познакомиться?! — Вити побелел ещё больше (если это возможно для белого ветра). — Он использовал тебя! Как лестницу! Как способ прославиться! Я защищаю тебя!
И это было начало конца их счастливой дружбы.
Ревность белее снега
С каждым годом альпинистов становилось больше. Десятки. Сотни. Тысячи.
Они приходили со всего мира:
- Японцы с вежливыми поклонами
- Американцы с громкими голосами
- Русские с термосами водки
- Итальянцы с песнями
- Немцы с идеальным снаряжением
И Аконкагуа… Аконкагуа была СЧАСТЛИВА!
Новые голоса! Новые истории! Они рассказывали ей о своих странах, о других горах, о морях, которые она никогда не увидит. Они дарили ей флажки всех цветов радуги. Они писали её имя в книгах, снимали о ней фильмы, слагали песни!
А Вити злился. Злился так, что становился не белым, а серым от ярости.
— Они приходят не к ТЕБЕ! — шипел он, проносясь мимо со свистом пули. — Они приходят к ВЫСОТЕ! Если бы соседняя гора была выше на метр, они бы пошли к ней!
— Но они рассказывают такие интересные истории…
— Я могу рассказывать истории! Я летаю по всему миру! Хочешь про пингвинов Антарктиды? Про песчаные бури Гоби? Про торнадо Оклахомы?
— Вити, я хочу и твои истории, И их…
— ВЫБИРАЙ! — взвыл ветер. — Или я, или они!
И начал сдувать всех подряд.
Белая смерть на склонах
Альпинисты прозвали его Viento Blanco — Белый Ветер. Белая Смерть.
Он появлялся из ниоткуда. В ясный день, при полном штиле, вдруг — БАМ! — 240 километров в час ледяной ярости. Температура падала до минус сорока. Видимость — ноль. Дыхание вырывало из лёгких.
Погибали опытные. Погибали осторожные. Погибали те, кто проверял прогноз погоды (какой прогноз предскажет ревность?).
Аконкагуа умоляла: — Вити, пожалуйста! Ты их убиваешь!
— Я их УБИРАЮ! — рычал ветер. — Они мешают нам! Помнишь, как хорошо было, когда только мы вдвоём?
— Было… но…
— НО?! Тебе мало меня?! Я прилетаю каждый день! Я приношу тебе снег! Я пою тебе песни! Я единственный, кто был с тобой семь миллионов лет! А эти муравьи приползают на неделю, фотографируются и уползают! И ты их любишь больше?!
— Я не люблю больше! Я просто… я хочу иметь и других друзей…
— У ТЕБЯ ЕСТЬ Я!
И сдувал ещё яростнее.
Девочка, которая не должна была подняться
Её звали Луна. Десять лет. Астма. Из Мендосы — города у подножия Аконкагуа.
Врачи сказали: “Ни в коем случае! Высота убьёт её!”
Родители сказали: “Мы поднимемся и передадим твой привет.”
Но Луна сказала: “Я должна сама.”
Почему? Потому что она рисовала Аконкагуа с тех пор, как научилась держать карандаш. Сотни рисунков. Утренняя Аконкагуа. Вечерняя. В облаках. В снегу. Злая. Добрая. Мечтающая.
И каждый рисунок она подписывала: “Для моей подруги Аконкагуа, с любовью, Луна.”
Она поднималась медленно. С кислородным баллоном. С остановками каждые сто метров. С ингалятором в кармане.
На высоте 6000 метров её догнал Вити.
Он прилетел как всегда — внезапно, яростно, на скорости смерти.
Но Луна не испугалась. Она достала из рюкзака папку и подняла над головой:
— ПОДОЖДИ! — крикнула она в белую стену ветра. — Я ПРИНЕСЛА ПОДАРОК!
Вити замер. Никто никогда не приносил подарков. Только флаги и мусор.
Луна открыла папку. Ветер подхватил рисунки — сотни рисунков Аконкагуа — и понёс их вверх, к вершине, как разноцветных птиц.
И на каждом рисунке, если присмотреться, был маленький белый вихрь. Вити. Луна рисовала его на каждой картине. Танцующим вокруг Аконкагуа. Обнимающим её снежными руками. Играющим с её ледниками.
— Я знаю о тебе, — прошептала Луна в ветер. — Моя бабушка рассказывала. Ты не злой. Ты просто… ревнуешь. Как мой лучший друг Диего, когда я играю с другими.
Вити застыл. Его никто никогда не называл по имени. Все кричали “Белый Ветер!”, “Viento Blanco!”, “Смерть!”
А эта девочка сказала: “Ты.”
Разговор, который изменил всё
Луна села прямо на снег (на высоте 6000 метров! С астмой!) и начала говорить. С горой. С ветром. С обоими.
— Знаете, у меня есть друг Диего. Мы дружим с детского сада. Он тоже ревновал, когда я начала дружить с Кармен. Говорил: “Я же твой лучший друг!” Не разговаривал со мной неделю.
Вити закрутился неловко. Аконкагуа молчала, слушая.
— Но потом моя мама сказала: “Сердце не торт. Когда его делишь, оно не уменьшается. Оно растёт.” И правда! Теперь мы дружим втроём. И это ещё веселее!
— Но… — начал Вити (его голос звучал как свист в расщелинах). — Но я был ПЕРВЫМ! Я был ЕДИНСТВЕННЫМ семь миллионов лет!
— И останешься особенным! — крикнула Луна. — Ты же её ЛУЧШИЙ друг! А альпинисты — просто гости! Как… как когда к тебе домой приходят посмотреть твою коллекцию! Они восхищаются, фотографируют и уходят! А лучший друг остаётся навсегда!
Аконкагуа не выдержала. Впервые за сто лет она заговорила при человеке:
— Вити… она права. Ты мой лучший друг. Единственный. Навсегда. А они… они просто делают мою жизнь интереснее. Как… как новые песни, которые ты приносишь с разных континентов. Альпинисты — это песни с ногами!
Вити рассмеялся. Впервые за десятилетия — не злобно, а искренне. От его смеха посыпался снег — мягкий, как сахарная пудра.
— Песни с ногами? Серьёзно?
— Ну… плохая метафора. Я гора, а не поэт!
Новый договор на высоте 6961 метр
Луна достала блокнот (у этой девочки в рюкзаке было всё):
— Давайте составим расписание! Как мы с Диего!
И они составили. На высоте 6000 метров, при температуре минус двадцать, с трудом дыша:
ДОГОВОР МЕЖДУ АКОНКАГУА И ВИТИ (свидетель — Луна Мария Гонсалес, 10 лет, астматик и художник)
- С 4:00 до 10:00 — время Аконкагуа и Вити. Никаких альпинистов! Можно играть в старые игры, вспоминать, петь дуэтом.
- С 10:00 до 16:00 — время гостей. Вити улетает (или остаётся, но БЕЗ сдувания). Аконкагуа принимает альпинистов.
- После 16:00 — Вити возвращается. Все альпинисты должны быть ниже 5000 метров (это правило безопасности, а не ревности!).
- Воскресенье — только вдвоём. Гора закрыта для восхождений (экологический день отдыха).
- Особый пункт: Вити имеет право сдувать тех, кто мусорит, грубит или не уважает гору. Но только СДУВАТЬ, не убивать!
Подписи: Аконкагуа (снежная печать) Вити (ледяной вихрь) Луна (корявая подпись замёрзшими пальцами)
Как это работает теперь
Теперь все альпинисты знают правила.
В путеводителях написано: “ВНИМАНИЕ! Подъём только с 10:00 до 16:00. Белый Ветер дежурит по расписанию. Уважайте местные традиции дружбы.”
По утрам можно увидеть, как Вити танцует вокруг Аконкагуа, создавая фигуры из облаков — драконов, кондоров, сердечки (он стал сентиментальным).
Днём он иногда остаётся, но больше не ревнует. Даже помогает — подталкивает уставших, показывает безопасную тропу вихрями снега, предупреждает об опасности свистом.
А Луна? Она поднялась на вершину. Единственный ребёнок с астмой, который это сделал. Вити нёс её последние сто метров — бережно, как несут хрустальную вазу.
На вершине она оставила не флаг, а рисунок — Аконкагуа и Вити, обнимающиеся. Внизу подпись: “Дружба не делится. Дружба умножается.”
Этот рисунок всё ещё там, подо льдом. Иногда, в особенно ясные дни, его видно сквозь прозрачный лёд — два друга, которые научились делиться, но не терять друг друга.
Песня ветра для тебя
Закрой глазки, мой маленький покоритель вершин и сердец.
Далеко-далеко, в Андах, где кондоры пишут письма крыльями на синей бумаге неба, стоит Аконкагуа. 6961 метр каменной мудрости, которая узнала: можно иметь лучшего друга И других друзей. Это не предательство. Это богатство.
Рядом с ней танцует Вити — Белый Ветер, который понял: любовь друга не уменьшается от того, что её делят. Как костёр не становится меньше, если от него зажигают другие огни.
Если у тебя есть друг, который ревнует, когда ты играешь с другими, — расскажи ему про Вити. Про ветер, который чуть не стал убийцей от ревности, но научился доверять.
И помни: ты особенный для своих друзей не потому, что ты единственный. А потому, что ты — это ты.
Спи сладко. И пусть тебе приснится, как ты стоишь на вершине Аконкагуа в воскресенье, когда гора закрыта, и видишь, как Вити и Аконкагуа играют в их старые игры — рисуют облака, поют дуэтом, смеются эхом, которое долетает до самых звёзд.
Аконкагуа, каменный страж, 6961 метр до неба, И Вити, белый ревнивый страж, 240 км/час метелью, Научились делить любовь — И она только выросла.