Тихо… Слышите, как где-то капает вода, словно древние часы отсчитывают не минуты, а столетия? Это пробуждается та, которую испокон веков называют Матушкой, та, что помнит и скифов с их золотыми конями, и хазар с их шёлковыми шатрами, и викингов, плывущих в Константинополь за византийским золотом.
«А-ах, детушки мои ненаглядные,» — вздыхает Волга голосом древней сказительницы, в котором слышится и звон гуслей, и плач ярославны, и удалая песня ушкуйников. «Три тысячи пятьсот тридцать километров я теку через всю Россию-матушку, от северных лесов, где медведи ягоду бруснику собирают, до южных степей, где орлы парят над ковылём серебристым. Садитесь в мою ладью дубовую, что смолой просмолена да узорами расписана, — покажу я вам Русь такую, какую даже Садко не видывал!»
ГЛАВА ПЕРВАЯ: РОЖДЕНИЕ ИЗ СЛЕЗЫ ЗЕМЛИ
Валдайская возвышенность, исток великой реки 
Утро раннее, туманное, такое, когда роса висит на паутинках, как жемчуг на ожерелье царицы, а воздух чист и прохладен, будто его только что промыли в ключевой воде. Здесь, на Валдае, среди болот, поросших клюквой и морошкой, среди елей, чьи лапы касаются земли, словно старухи в поклоне, начинается Волга — тоненьким ручейком, через который воробей перепрыгнет, не замочив пёрышка.
«Гляньте-ка,» — шепчет Волга голоском молодой девчушки, звонким, как бубенец на тройке. «Видите тот камень, что мхом оброс, словно дед бородой? То Алатырь-камень, из-под которого я на белый свет выбираюсь! Старики сказывают, будто сам Илья Муромец тут воду пил, когда на печи ещё лежал, и от той воды силушка в нём проснулась!»
Вода холодная, градусов восемь, чистая настолько, что каждый камешек на дне виден, будто через увеличительное стекло смотришь. Пахнет болотным багульником — дурманяще-сладко, сосновой смолой — терпко и свежо, и ещё чем-то неуловимым — самой древностью, что ли.
«Ой, тише! Не спугните!» — вдруг замирает река.
На берегу стоит лось — великан с рогами, похожими на два раскидистых дуба, с ногами, толстыми, как брёвна, которыми избы подпирают. Он пьёт, и капли с его мохнатой морды падают обратно в воду, разбегаясь кругами, как будто кто-то бросил горсть серебряных монет.
КРАК-ТРРРЕСЬ!
Из чащи, ломая сучья, словно спички, выходит медведь — хозяин леса, бурый, как осенняя листва, огромный, как стог сена, что на покосе оставляют.
«Вот сейчас,» — шепчет река с затаённым восторгом, «либо драка будет такая, что на три версты слышно, либо…»
Но медведь только фыркает, разворачивается и уходит в чащу, переваливаясь с боку на бок, как купеческая барка, гружёная товаром.
ГЛАВА ВТОРАЯ: ТВЕРЬ И РЫБИНСКОЕ МОРЕ
Где река становится полноводной
Солнце поднялось уже на два аршина над горизонтом, когда мы приплываем в Тверь — город, где Волга из девчушки превращается в девушку-красавицу, статную да величавую.
«Здесь,» — говорит река голосом молодой купчихи, звучным и уверенным, «встречаюсь я с сестрицей своей Тверцой, и вместе мы уже такая сила, что баржи по мне ходят, как утки по пруду!»
Но что это впереди? Вода расступается, расширяется, превращается в море!
«Рыбинское водохранилище!» — объявляет Волга, и в её голосе слышится и гордость, и печаль, как в песне про казака, что коня потерял. «Люди создали здесь море в тысячу четыреста квадратных километров! Но знаете ли вы, детушки, что под этой водой спят города и сёла? Молога — город-призрак — всё ещё стоит на дне, и когда вода спадает, видны купола церквей, что тянутся к небу, словно руки утопающего!»
Ветер налетает, поднимая волны метровой высоты — настоящие морские валы, что пенятся и рычат, как белые медведи!
«Держитесь крепче! Сейчас будет качать так, что желудок к горлу подступит!»
БУМ! Волна ударяет в борт, и солёные — нет, пресные, но такие же злые — брызги окатывают нас с головы до пят!
«А вот и мои красавцы!» — кричит Волга сквозь ветер.
Стая чаек кружит над водой, их крики — «КРЯ-А! КРЯ-А!» — режут воздух, как ножницы ткань. Но это не простые чайки — это чайки-хохотуньи, и их крик действительно похож на истерический хохот сумасшедшего!
ГЛАВА ТРЕТЬЯ: ЯРОСЛАВЛЬ И КОСТРОМА
Золотое кольцо на волжском ожерелье
День клонится к полудню, жара поднимается, как тесто на опаре, когда мы подплываем к Ярославлю — городу, который стоит на высоком берегу, как богатырь в дозоре.
«Тысячу лет назад,» — рассказывает Волга голосом мудрой боярыни, степенным и важным, «Ярослав Мудрый зарубил здесь медведя секирой, и на том месте, где кровь зверя землю напоила, город поставил. С тех пор медведь с секирой — на гербе города, чтоб помнили все, кто тут хозяин!»
Церковные купола горят на солнце, как жар-птицы, что в сказках за тридевять земель летают. Колокола звонят — «БОМ-БОМ-БОМ!» — и этот звон плывёт над водой, отражается от неё и возвращается эхом, так что кажется, будто звонят и небеса, и земля одновременно.
«Смотрите налево! Осторожно, не свешивайтесь за борт!»
В воде что-то огромное! Спина блестит, как начищенный самовар!
«Стерлядь!» — выдыхает Волга с благоговением. «Царская рыба! Метр длиной, а то и больше! Из неё уху варили такую, что цари за тридевять земель гонцов слали! А икра… ох, икра чёрная, как ночь безлунная, каждая икринка — как жемчужина!»
Рыба делает мощный взмах хвостом и уходит в глубину, оставляя на поверхности водоворот, который закручивается и раскручивается, как веретено в руках пряхи.
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ: НИЖНИЙ НОВГОРОД И КАЗАНЬ
Где Ока встречается с Волгой
Солнце уже за полдень перевалило, когда впереди показывается стрелка — место, где Ока, река быстрая и своенравная, как молодая казачка, впадает в Волгу.
«Сестрица моя младшая!» — радуется Волга. «Вместе мы теперь такая сила, что горы своротить можем! Смотрите, как воды наши обнимаются!»
И правда — две реки сливаются в объятии: Волга — жёлто-серая от глины, Ока — тёмная, почти чёрная от торфяников. Граница между ними тянется на километры, извиваясь, как змея!
На высоком берегу — Нижегородский кремль, его стены и башни стоят, как богатыри в каменной кольчуге.
«Здесь,» — говорит Волга голосом купца-коробейника, хитрым и весёлым, «ярмарка была такая, что со всего света съезжались! Китайский шёлк, индийские пряности, сибирские меха! Шум стоял такой, что за три версты слышно было!»
Дальше — Казань! Минареты мечетей и купола церквей стоят рядом, как братья разных матерей, но одного отца.
«Иван Грозный брал этот город!» — шепчет Волга драматическим голосом. «Подкоп под стены сделали, порох заложили — как бабахнет! Стены рухнули, словно карточный домик! С тех пор Казань — русская, но душа у неё татарская осталась. Слышите, как муэдзин поёт? А вон колокола звонят! Две веры, два народа, а река — одна на всех!»
ГЛАВА ПЯТАЯ: САМАРА И САРАТОВ
Степная вольница
Леса остались позади, и теперь берега покрыты ковылём, который волнуется на ветру, как море серебристое, и полынью, которая пахнет так горько-пряно, что голова кружится.
«Эх, раздолье!» — поёт Волга голосом вольного казака. «Здесь Стенька Разин гулял! Барок купеческих грабил, золото бедным раздавал! А персидскую княжну… Эх, знаете песню?»
И река начинает петь хриплым голосом: «Из-за острова на стрежень, На простор речной волны, Выплывают расписные Стеньки Разина челны…»
«ТИХО!» — вдруг обрывает сама себя река. «Слышите?»
Где-то вдали воет… волк? Нет, это ветер в Жигулёвских горах — единственных горах на Волге, которые заставляют реку сделать петлю, как лассо ковбоя!
«Говорят,» — шепчет река таинственным голосом, «в этих горах разбойники до сих пор клады прячут. Золото Разина, серебро Пугачёва… Многие искали, да немногие нашли, а кто нашёл — тот молчит, потому что клад проклятый!»
Вдруг вода забурлила впереди!
«Осётр!» — кричит Волга. «Гигант! Смотрите!»
Из воды показывается рыбина размером с лодку! Два метра? Три? Спина покрыта костяными щитками, как броня древнего воина!
«Раньше белуги водились по семь метров!» — вздыхает река. «По тонне весом! Одна такая рыбина могла целую деревню накормить! А икры в ней — по сто килограммов! Теперь таких великанов нет… Плотины им путь перекрыли…»
ГЛАВА ШЕСТАЯ: ВОЛГОГРАД — ГОРОД-ГЕРОЙ
Где решилась судьба мира
Солнце клонится к закату, окрашивая воду в цвет крови, когда впереди показывается Волгоград — бывший Сталинград, город, где решилась судьба всего мира.
«Тссс…» — шепчет Волга голосом матери, потерявшей сыновей. «Слушайте… Вы слышите? Это не ветер… Это души погибших всё ещё стонут… Два миллиона человек полегло здесь… Вода моя была красной от крови три месяца… Я несла трупы и русских, и немцев — всех вместе, потому что в смерти все равны…»
На Мамаевом кургане стоит «Родина-мать» — статуя высотой с тридцатиэтажный дом, её меч вздымается в небо, как молния, застывшая в камне!
«Двести дней и ночей шла битва!» — продолжает река. «Каждый дом, каждая улица, каждый метр берега — всё было полем боя! Немцы дошли до меня, но переправиться не смогли! Я стала рубежом, через который зло не прошло!»
Вечный огонь отражается в воде тысячей огоньков, как души погибших героев.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ: АСТРАХАНЬ И ДЕЛЬТА
Где река становится морем
Утро следующего дня встречает нас ароматом лотосов — сладким, дурманящим, таким сильным, что кажется, будто плывёшь через парфюмерную лавку!
«Каспийские лотосы!» — объявляет Волга голосом восточной царицы. «Смотрите!»
Тысячи, миллионы розовых цветов покрывают воду! Каждый — размером с голову ребёнка! Они раскрываются с восходом солнца с тихим вздохом: «Ааах…»
«А вот и мои последние стражи!»
Фламинго! Розовые, как утренняя заря, они стоят на одной ноге в мелкой воде, их изогнутые клювы черпают воду, отцеживая рачков!
Но река начинает ветвиться — сотни проток, рукавов, ериков!
«Я распускаюсь, как цветок!» — смеётся Волга. «Пятьсот рукавов! Девятнадцать тысяч квадратных километров дельты!»
Пеликаны — смешные, с мешками под клювами, как купцы с кошельками — ныряют за рыбой! Каспийские тюлени высовывают усатые морды и смотрят на нас круглыми глазами!
И вот — Каспийское море! Бескрайнее, солёное, с волнами, как в настоящем океане!
ЭПИЛОГ: ПРОЩАНИЕ С МАТУШКОЙ
«Вот и всё, детушки мои,» — вздыхает Волга всеми своими голосами сразу — и звонким голоском валдайского ручейка, и мощным басом полноводной реки, и усталым шёпотом дельты. «Три с половиной тысячи километров мы с вами проплыли! От северных лесов до южного моря! Вы видели мою Россию — древнюю и вечную, героическую и трагическую, прекрасную и загадочную!»
Солнце садится в Каспий, превращая воду в расплавленное золото. Последние чайки кричат над волнами. Где-то далеко звонит колокол — то ли церковный, то ли корабельный.
«Запомните меня такой!» — просит Волга. «Я — река, которая создала Россию! Я — путь из варяг в хазары! Я — кормилица миллионов! Я видела Батыя и Наполеона, Разина и Пугачёва, революции и войны! Но я всё теку, теку, теку… И буду течь, пока стоит Россия, пока русские песни поют, пока русская душа живёт! Прощайте, детушки! Помните Волгу-матушку!»
Последняя волна выносит нашу ладью в море. Путешествие окончено, но в ушах всё ещё звучит голос великой реки — то ласковый, то грозный, то печальный, то радостный — голос самой России.
КОНЕЦ
P.S. от Волги: «Приезжайте ко мне в гости, детоньки! Стерлядь ещё водится, хоть и не такая, как прежде. Лотосы цветут каждое лето. А песни… песни всё те же поются — и про Стеньку Разина, и про бурлаков, и про любовь неразделённую. Только берегите меня — я стара стала, устала, плотинами изрезана, городами загажена. Но всё ещё теку, всё ещё живу, всё ещё жду вас на своих берегах! Ваша вечная Волга-матушка!»