Тишина перед первым криком
В Японии есть момент перед рассветом, когда даже сверчки замолкают, ожидая. Не тишина — а задержанное дыхание мира. В такой момент родилась Фудзи.
Она не извергалась в мир огнём и пеплом, как делают обычные вулканы, крича: “Я здесь! Смотрите на меня!” Нет. Фудзи выдохнулась из земли, как вздох спящего ребёнка — тихо, нежно, оставляя на губах земли привкус снега и пепла одновременно.
Первое, что она увидела, открыв глаза из обсидиана — это своё отражение в океане. И знаете что? Она засмеялась! Потому что была кривая! Один склон круче, другой положе, снег лежал как попало, будто пьяная богиня рассыпала сахарную пудру на кривой пирог. 
— Какая я смешная! — сказала маленькая Фудзи, и от её смеха по океану пошли первые в истории Японии волны цунами. Не страшные — весёлые, щекотные, от которых рыбы икали от удивления.
Проклятие красивого ребёнка
Фудзи росла, как растут все дети вулканов — изнутри. Магма-кровь поднималась по жилам, добавляя сантиметр тут, метр там. К своим ста годам (для вулканов это как пять лет) она была прелестным вулканчиком-подростком — 2000 метров непропорциональной радости.
У неё был лучший друг — ветер по имени Камикадзе. Нет, не тот божественный ветер, который вы подумали! Это был маленький ветерок-хулиган, который воровал шляпы у крестьян и задирал юбки придворным дамам.
— Фудзи! — свистел Камикадзе. — Давай поиграем в переодевалки!
И они играли! Фудзи меняла свои снежные шапки — то набекрень, то торчком, то вообще снимала и ходила лысая, чёрная, блестящая, как мокрый кит. Камикадзе приносил ей облака всех форм — длинные, как лапша удон, круглые, как рисовые колобки, дырявые, как сыр из далёких стран, про которые в Японии только слышали.
Но однажды всё изменилось.
К подножию Фудзи пришёл старик. Не простой старик — Мастер Кано, величайший художник императорского двора. Он посмотрел на Фудзи, которая как раз примеряла облако в форме осьминога, и упал на колени.
— Совершенство! — прошептал он, и слёзы покатились по морщинам, как ручейки по горным склонам. — Я всю жизнь искал совершенство, чтобы нарисовать его! И вот оно!
Фудзи хихикнула и сдвинула снежную шапку на нос: — Какое совершенство? Я же кривая!
Но мастер не слышал. Он видел то, что хотел видеть — в кривизне он увидел идеальную линию, в асимметрии — божественный баланс, в хаосе снега — космический порядок.
Он нарисовал Фудзи. Но не ту Фудзи, которая была, а ту, которую увидел его внутренний глаз — идеальный конус, покрытый снегом, как невеста фатой, с углом склона точно 35 градусов, ни больше, ни меньше.
И случилось страшное.
Как картина съела гору
Мастер Кано показал картину Императору. Император показал двору. Двор — народу. И все увидели на картине не просто гору, а ИДЕАЛ.
Люди начали приходить к Фудзи тысячами. Но они видели не её — весёлую, кривую, играющую с ветром девчонку-вулкан. Они видели картину мастера Кано. И требовали, чтобы реальность соответствовала.
— Фудзи-сан! — кричали они (добавив уважительное “сан”, которое сразу создало дистанцию). — Будь как на картине! Выпрями склоны! Поправь снег! Замри в совершенстве!
И тут случилось японское проклятие — проклятие вежливости. Фудзи не могла сказать “нет”. В Японии нельзя разочаровывать людей, которые в тебя верят. Нельзя разрушать чужие иллюзии. Это невежливо. Это эгоистично. Это не по-японски.
И Фудзи начала стараться. Втягивала живот (северный склон), выпячивала грудь (южный склон), держала снег ровной линией, как будто балансировала блюдце на голове.
Камикадзе прилетал: — Фудзи! Пошли поиграем!
— Не могу, — шептала Фудзи, не шевеля губами, чтобы не нарушить линию снега. — Я должна быть совершенной.
— Но ты же ненастоящая!
— Теперь это и есть настоящая я, — грустно отвечала Фудзи. — Та, которую все хотят видеть.
Тысяча лет одной позы
Представь, что тебе сказали: “Сядь красиво!” И ты сел. А потом: “Не двигайся!” И ты не двигаешься. Минуту. Час. День. Год. Век. ТЫСЯЧЕЛЕТИЕ.
Фудзи стояла в позе “идеальной горы” тысячу лет.
За это время:
- Её мышцы (базальтовые пласты) онемели
- Кровь (магма) почти перестала течь
- Дыхание (фумаролы — это такие дырочки, через которые дышат вулканы) стало таким тихим, что его не слышно
- Улыбка застыла, превратившись в тот изгиб снежной линии, который художники называли “загадочной”
Художники приходили волнами, как прилив:
- Кацусика Хокусай нарисовал её 36 раз — и каждый раз она должна была быть одинаково совершенной
- Утагава Хиросигэ — ещё 36 раз
- Тысячи, миллионы безымянных — каждый требовал своё совершенство
И знаете, что самое страшное? Фудзи начала забывать, какой была ДО. Как смеялась. Как играла. Как была собой. Картина мастера Кано съела её настоящую, заменила, как кукушонок выталкивает родных птенцов из гнезда.
Ночь, когда лопнуло терпение
В майскую ночь, когда цвели глицинии и их запах был таким густым, что воздух стал фиолетовым и его можно было есть ложкой, как мёд, — в эту ночь Фудзи не выдержала.
Это началось с икоты. Знаете, как вулканы икают? Подземными толчками. Ик! — магнитуда 2. Ик! — магнитуда 3.
— Что со мной? — испугалась Фудзи.
И тут она поняла — она икает от СЛЁЗ. От невыплаканных слёз, которые копились тысячу лет! Она не могла плакать — это нарушило бы совершенство. И слёзы копились внутри, как магма в закупоренном жерле.
ИК!
Магнитуда 4.
— Нет! Я должна держаться! Завтра придут художники!
ИК!!!
Магнитуда 5.
И тут Фудзи приняла решение, которое изменило всё.
— А что если… не будет Фудзи, которую можно рисовать?
Она сделала то, что не делал ни один вулкан в истории. Она вытащила себя из земли. Целиком. С корнями из застывшей лавы, которые уходили на 100 километров вглубь. С подземными озёрами магмы, которые были её желудком. Со всеми своими потрохами — гранитными, базальтовыми, обсидиановыми.
ЧПОК!
Такой звук издала земля, отпуская её. Как будто вытащили пробку из бутылки размером с префектуру.
На месте Фудзи осталась дыра. Идеально коническая. 3776 метров глубиной. Края гладкие, как будто вылизанные.
Фудзи учится заново
Первое, что сделала свободная Фудзи — попыталась засмеяться.
Не вышло. Она забыла как.
Тысяча лет изображения совершенства стёрли мышечную память радости. Вместо смеха получился скрежет — как будто ржавые петли пытаются открыться.
Она пошла к океану. Села (гора может сесть, если очень постарается) на берег и опустила ноги в воду. Вода зашипела — ноги были ещё горячие от подземного огня.
— Кто ты? — спросил океан.
— Фудзи.
— Нет. Фудзи стоит вон там, — океан показал волной на дыру. — Фудзи — это место. А ты кто?
И Фудзи не знала, что ответить. Она была местом так долго, что забыла быть собой.
Девочка, которая была никем
К Фудзи подошла маленькая девочка. Босая, в рваном кимоно, с грязным лицом и самыми яркими глазами, которые Фудзи видела за тысячу лет.
— Ты потерялась? — спросила девочка.
— Да… Нет… Я не знаю, кто я без своего места.
Девочка села рядом (представь — малюсенькая девочка и гора размером с небоскрёб сидят рядом на пляже) и сказала:
— Меня зовут Нанаси. Знаешь, что это значит? “Безымянная”. Меня бросили родители. У меня нет дома, нет семьи, нет места. Но знаешь что? Я ЕСТЬ. Я — это я, даже без имени и места.
И она начала делать самую странную вещь — лепить из песка. Не замки, не куличики. Она лепила… ничего. Просто мяла песок в руках, и что получалось — то получалось.
— Что ты делаешь? — спросила Фудзи.
— Не знаю. Узнаю, когда сделаю. Это же самое интересное!
И Фудзи поняла. Озарение пришло, как восход солнца — медленно, потом вдруг сразу, заливая всё золотом понимания.
Она тысячу лет была тем, чем её видели другие. А кто она, когда на неё никто не смотрит?
Открытие себя
Фудзи встала и пошла бродить по Японии. Не пряталась — какой смысл прятать гору? Просто шла и делала, что хотела.
В Киото она попробовала танцевать с гейшами. Земля тряслась, черепица падала с крыш, но гейши смеялись: — Фудзи-сан танцует! Даже горы хотят быть красивыми по-своему!
В Осаке она попробовала готовить рамен. Вулканическим жаром вскипятила воду в озере, бросила туда лапшу… получился рамен размером с озеро. Невкусный, но СВОЙ.
В Токио она попробовала петь караоке. Звук был как извержение — грохот, рёв, свист. Но в нём была мелодия. Её собственная, никем не написанная мелодия.
И знаете что? С каждым днём Фудзи вспоминала, как смеяться. Сначала тихонько — как далёкий гром. Потом громче — как водопад. А потом…
ХА-ХА-ХА!
Настоящий, живой, вулканический хохот! От него расцвела сакура — вся, по всей Японии, в середине лета!
Возвращение, но не то, которого ждали
А в это время у дыры, где раньше стояла Фудзи, собрались тысячи людей.
Художники плакали над недорисованными картинами. Монахи молились о возвращении священной горы. Туристы требовали вернуть деньги за билеты. Дети просто плакали: “Где Фудзи-сан?”
И тут земля задрожала. БУМ-БУМ-БУМ!
— Фудзи возвращается!
Все замерли в ожидании. Сейчас из-за горизонта появится идеальный конус, покроется идеальным снегом, встанет на место…
Но пришла другая Фудзи.
Она была… собой. Один склон круче (потому что ей так удобнее). Снег лежал криво (потому что она смеялась, когда его надевала). И самое главное — она ДВИГАЛАСЬ. Дышала. Жила.
— Это не Фудзи! — закричал какой-то художник. — Фудзи совершенна!
И тут заговорила Нанаси — та самая безымянная девочка:
— Дураки! Вы тысячу лет рисовали мёртвую картинку! А это — живая гора! Она несовершенна, потому что всё живое несовершенно! Идеальны только мёртвые вещи!
Фудзи встала на своё место. Дыра приняла её, как старый дом принимает хозяина — со скрипом, но с радостью.
— Я буду собой, — сказала Фудзи. — Иногда кривой. Иногда без снега. Иногда в облаках. Как захочу. Рисуйте, если хотите. Но рисуйте МЕНЯ, а не свою выдумку.
Старые художники ушли, ворча.
Но пришли новые. Молодые. Они рисовали Фудзи смеющейся. Фудзи грустной. Фудзи, танцующей в облаках. Каждая картина — другая, потому что Фудзи каждый день была другой.
А Нанаси? Фудзи удочерила её. Не официально — горы не могут оформлять документы. Но девочка поселилась в пещере на южном склоне, и каждое утро они встречали рассвет вместе — огромная несовершенная гора и маленькая безымянная девочка, у которых наконец появился дом друг в друге.
Сон о горе, которая танцует
Закрывай глазки, мой несовершенный, прекрасный человек.
Где-то далеко, в Стране восходящего солнца, стоит Фудзи. 3776 метров живого, дышащего, смеющегося вулкана. Она больше не позирует. Она живёт.
Иногда туристы жалуются: — Мы приехали фотографировать Фудзи, а она в облаках!
А местные улыбаются: — Фудзи-сан отдыхает. Она имеет право.
Потому что теперь все знают: совершенство — это смерть. А жизнь — она кривая, косая, несимметричная, но настоящая.
Если тебе когда-нибудь скажут: “Будь идеальным!” — вспомни Фудзи, которая чуть не умерла от идеальности. И будь собой. Кривым. Странным. Живым.
Спи сладко. И пусть тебе приснится, как Фудзи танцует на рассвете — неуклюже, смешно, но так искренне, что солнце встаёт на час раньше, чтобы посмотреть.
Фудзи-сан танцует, Земля дрожит от смеха, 3776 метров Несовершенной свободы…