Шкатулка нашла их сама.
Саша и Маша сидели на веранде, доедая бабушкин пирог, когда Маша вдруг замерла с вилкой в воздухе.
— Ты чувствуешь? 
— Что?
— Запах. Шоколад. Но какой-то… странный. Горький.
Саша принюхался. И правда — откуда-то тянуло чем-то тёплым, пряным, с горчинкой. Совсем не похоже на обычный шоколад.
— Из бабушкиной комнаты, — сказал он.
Они переглянулись — и побежали.
Шкатулка светилась. Золотистый свет пробивался из-под крышки, и запах шёл именно от неё — густой, терпкий, незнакомый.
— Она зовёт, — прошептала Маша.
— Третий раз за месяц.
— Значит, пора.
Она открыла крышку.
Свет хлынул им в лица.
Влажный жар обрушился на них, как мокрое одеяло.
Саша открыл глаза — и не увидел ничего, кроме зелени. Зелень сверху, зелень снизу, зелень со всех сторон. Листья размером с обеденный стол. Лианы толщиной в руку. Стволы деревьев, уходящие вверх и теряющиеся в сплошном зелёном потолке.
Джунгли.
— Маша?
— Тут. — Сестра сидела рядом на куче прелых листьев, отмахиваясь от какой-то мошкары. — Где мы?
— Судя по всему, в тропиках. — Саша огляделся. — Но не в Индии. Растения другие. Это похоже на…
Он не договорил.
Из зарослей раздался звук — хруст ветки, потом шорох, потом тихий всхлип.
Кто-то плакал.
Маша первой поднялась и пошла на звук. Саша — за ней, раздвигая листья.
За огромным деревом с толстыми узловатыми корнями сидела девочка. Маленькая, лет восьми, смуглая, с чёрными косами и перепуганными глазами. На ней была странная одежда — что-то вроде белой туники, перехваченной поясом. В руках она сжимала мешок из грубой ткани.
Увидев Сашу и Машу, она вскрикнула и отпрянула.
— Тихо-тихо! — Маша подняла руки. — Мы не враги. Мы просто… заблудились.
Девочка смотрела на них расширенными глазами. Её взгляд скользнул по их одежде — джинсы, кроссовки, футболки — и глаза стали ещё больше.
— Вы… вы кто? — прошептала она. — Вы из Шибальбы? Из подземного мира?
— Нет-нет, — Саша присел, чтобы быть с ней на одном уровне. — Мы просто из очень далёкой страны. Меня зовут Саша. Это моя сестра Маша. А тебя?
Девочка долго молчала. Потом сказала:
— Иш-Каб. Это значит «сладкая земля».
— Красивое имя. — Маша улыбнулась. — Почему ты плачешь, Иш-Каб?
Девочка снова всхлипнула. Прижала мешок к груди.
— Они гонятся. Люди Чёрного Ягуара. Они хотят забрать…
— Забрать что?
Иш-Каб медленно раскрыла мешок. Внутри лежали плоды — странные, вытянутые, похожие на маленькие жёлтые дыни.
— Какао, — прошептала она. — Священные плоды. Для церемонии.
Саша вздрогнул.
— Какао? — Он вспомнил, что читал. — Это же… у майя какао было священным. Напиток богов!
Иш-Каб посмотрела на него с удивлением.
— Откуда чужеземец знает?
— Я… много читал. — Саша присмотрелся к плодам. — Из этого делают шоколад, да? Горький напиток?
— Шоколатль, — поправила Иш-Каб. — «Горькая вода». Его пьют жрецы, чтобы говорить с богами. И воины перед битвой, чтобы стать бесстрашными. — Она снова всхлипнула. — Мой отец — хранитель священной рощи. Он вырастил эти плоды для великой церемонии. Через два дня — День Творения. Жрец верховного храма должен выпить шоколатль и узнать волю богов. Без этого…
— Что будет без этого?
— Боги разгневаются. Дожди не придут. Урожай погибнет. Люди умрут.
Маша нахмурилась.
— Но если плоды такие важные — почему ты несёшь их одна? Где твой отец?
Лицо Иш-Каб потемнело.
— Его схватили. Люди Чёрного Ягуара. Он… — голос дрогнул, — он велел мне бежать. С плодами. Сказал, что церемония важнее всего.
— Кто такой Чёрный Ягуар? — спросил Саша.
— Торговец. Богатый. Злой. Он хочет стать верховным жрецом. Но для этого ему нужно, чтобы нынешний жрец провалил церемонию. Если шоколатль не будет готов — жреца казнят за гнев богов. А Чёрный Ягуар займёт его место.
— И для этого он украл твоего отца и охотится за плодами?
— Да.
Вдалеке раздался звук — резкий птичий крик. Но не птичий. Слишком резкий, слишком ритмичный.
— Сигнал, — побледнела Иш-Каб. — Они близко. Они идут.
Маша схватила её за руку.
— Бежим. Сейчас. Покажешь дорогу.
— Но вы… вы же чужие! Зачем вам помогать?
— Потому что, — Саша поднялся, — твоему народу нужен шоколад. А нам нужно вернуться домой. Поможешь добраться до храма — мы поможем тебе. Идёт?
Иш-Каб смотрела на него — долго, внимательно. Потом кивнула.
— Идёт. За мной.
Джунгли оказались адом.
Не тем адом, где огонь и черти. Другим — влажным, душным, кишащим жизнью. Каждый шаг — борьба. Лианы цеплялись за ноги. Колючки впивались в руки. Мошкара лезла в глаза, в уши, в рот.
И жара. Такая жара, что воздух казался густым, как кисель. Пот заливал глаза. Рубашка прилипла к спине и стала второй кожей. Саша чувствовал, как силы вытекают из него с каждым шагом — будто джунгли высасывали их, как пиявка.
— Сколько до храма? — выдохнул он после часа пути.
— Если по тропе — полдня. — Иш-Каб раздвинула листья. — Но по тропе нельзя. Там люди Чёрного Ягуара.
— А не по тропе?
— Два дня. Через болота и реку.
— Два дня?! — Маша остановилась. — Но церемония через два дня! Мы не успеем!
— Успеем. Если не будем спать. — Иш-Каб посмотрела на неё серьёзно. — Это единственный путь.
Они шли дальше. Сквозь заросли. Через ручьи. Под корнями гигантских деревьев. Маша споткнулась о корень и содрала колено до крови. Саша рассёк руку о невидимую в полумраке ветку. Иш-Каб молча достала из поясной сумки какие-то листья и приложила к ранам — жгло, но кровь остановилась.
И всё время — сзади, далеко, но не слишком — раздавались птичьи крики-сигналы. Люди Чёрного Ягуара не отставали.
— Они идут по нашим следам, — сказала Иш-Каб мрачно. — Охотники. Лучшие в городе.
— Мы можем их запутать? — спросил Саша.
— Как?
Он огляделся. Подумал.
— Вода. Следы не видны в воде. Есть поблизости река? Ручей?
Иш-Каб помолчала.
— Есть. Река Мутной Черепахи. Но…
— Что «но»?
— Там кайманы.
— Крокодилы? — Маша побледнела.
— Не совсем крокодилы. Похожи. Но меньше. — Иш-Каб скривилась. — И злее.
— А другие варианты?
— Или кайманы — или охотники.
Саша и Маша переглянулись.
— Кайманы, — сказали они хором.
Река оказалась не рекой, а широким потоком цвета кофе с молоком. Медленным, ленивым, с торчащими из воды корягами и островками тины.
И с кайманами.
Саша насчитал пятерых — только тех, что были видны. Они лежали у берега, похожие на старые брёвна. Только глаза выдавали — жёлтые, неподвижные, внимательные.
— Мы не пойдём туда, — сказала Маша. — Это самоубийство.
— Они реагируют на движение, — сказала Иш-Каб. — На тепло. На вибрацию в воде. Если мы войдём — они почувствуют.
Саша смотрел на реку. Думал.
— Они — охотники, — сказал он медленно. — Хищники. Значит, у них рефлексы. Всплеск воды — добыча — атака.
— И что?
Саша поднял с земли камень — увесистый, размером с кулак. Потом ещё один.
— Иш-Каб. Вон там, выше по течению — видишь, где берег выступает?
— Вижу.
— Там глубже?
— Да. Там омут. Кайманы любят глубину.
— Отлично. — Саша взвесил камень в руке. — Вот план. Я бросаю камни в омут. Всплеск, шум — они рванут туда, проверить. Рефлекс. В этот момент мы переходим здесь, где мелко. Быстро и тихо.
— А если они не все уплывут? — спросила Маша.
— Тогда бросаю второй камень. И третий. Сколько понадобится.
Иш-Каб смотрела на него с уважением.
— Ты думаешь как охотник, чужеземец.
— Я думаю как человек, который очень не хочет быть съеденным.
Он отошёл вверх по берегу — осторожно, стараясь не шуметь. Выбрал позицию. Посмотрел на кайманов — те лежали неподвижно, как и прежде.
Размахнулся.
Бросил.
Камень врезался в воду в двадцати метрах от «брёвен» — громкий всплеск, круги по воде.
Реакция была мгновенной.
Ближайший кайман дёрнулся и рванул к месту падения — так быстро, что вода вскипела. За ним — второй. Третий.
— Бегом! — шёпотом крикнул Саша.
Маша и Иш-Каб бросились в воду. Саша — следом. Вода по колено, по пояс — холодная, неожиданно холодная после жары джунглей. Дно илистое, ноги проваливаются…
Один кайман остался на месте. Повернул голову в их сторону.
Саша швырнул второй камень — ещё дальше, ещё громче.
Кайман дёрнулся — и поплыл к всплеску.
— Быстрее! — прошипел Саша.
Они почти бежали по воде — если это можно назвать бегом. Ноги вязли в иле, каждый шаг давался с трудом. Сердце колотилось так, что казалось — его слышно на другом берегу.
Берег. Сухая земля. Корни деревьев.
Они выползли из воды и рухнули на траву, задыхаясь.
— Получилось, — выдохнул Саша.
— Получилось, — согласилась Маша.
Иш-Каб открыла мешок, проверила плоды.
— Целы. — Она посмотрела на Сашу. — Ты умный. Для чужеземца.
— Я просто очень хочу жить.
К ночи они вышли к болотам.
Здесь джунгли расступились, и вместо плотной стены зелени появились редкие деревья, стоящие по пояс в чёрной воде. Пахло гнилью. Лягушки орали так, что закладывало уши. Светляки мерцали над водой — сотни крошечных огоньков, как звёзды, упавшие в грязь.
— Здесь нельзя идти ночью, — сказала Иш-Каб. — Слишком опасно. Утонем.
— Тогда привал?
— Да. Там. — Она указала на небольшой холмик, возвышавшийся над водой. — Сухое место.
Они забрались на холм. Иш-Каб достала из поясной сумки несколько сухих лепёшек.
— Еда. Немного.
Они съели по лепёшке. Пресные, безвкусные, но после целого дня в джунглях — как пир.
— Иш-Каб, — сказала Маша, жуя, — расскажи про какао. Почему оно такое важное?
Девочка бережно погладила мешок с плодами.
— Какао — дар бога Эк-Чуаха. Давным-давно, когда мир был молодым, боги искали пищу для людей. Они попробовали всё — маис, фрукты, мясо. Но ничто не давало человеку силу говорить с небом. И тогда Эк-Чуах спустился на землю и принёс дерево какао. «Это — мой дар, — сказал он. — Кто выпьет горькую воду, тот услышит голоса богов».
— Поэтому какао — священное?
— Да. Поэтому его нельзя пить простым людям. Только жрецы, только правители, только воины. — Она помолчала. — И поэтому какао-бобы — это деньги.
— Деньги? — Саша кивнул. — Точно, я читал! У вас какао-бобами платят!
— Да. Десять бобов — это кролик. Сто бобов — хороший раб. Тысяча бобов — нефритовое ожерелье. — Иш-Каб улыбнулась. — Мой отец говорит, что мы — самые богатые бедняки в мире. Мы выращиваем деньги. Но тратить их не можем — они принадлежат храму.
— А что будет с твоим отцом? — тихо спросила Маша. — Если мы доставим плоды?
Лицо Иш-Каб потемнело.
— Не знаю. Чёрный Ягуар может убить его. Или отпустить, когда поймёт, что проиграл. — Она сглотнула. — Я стараюсь не думать.
Маша придвинулась ближе, обняла её за плечи.
— Мы доставим какао. И твой отец вернётся. Обещаю.
Иш-Каб прижалась к ней.
— Почему вы мне помогаете? — прошептала она. — Вы могли просто уйти. Искать свою дорогу домой.
Маша помолчала. Потом сказала:
— Потому что шкатулка привела нас сюда не просто так. Каждый раз мы попадаем туда, где нужны. И уходим, когда дело сделано.
— Вы — посланники богов?
— Нет. — Маша улыбнулась. — Мы просто дети. Как ты. Просто из другого времени.
Саша уже почти заснул, когда услышал — далёкий, едва различимый звук. Птичий крик. Сигнал.
Они не отстали.
Утро принесло туман — густой, белый, пахнущий болотом.
— Это хорошо, — сказала Иш-Каб. — В тумане они нас не увидят.
— Но и мы ничего не видим, — заметил Саша.
— Я знаю дорогу. Идите за мной. Точно за мной. Шаг влево — трясина.
Они шли гуськом через болото. Иш-Каб первой, прощупывая дорогу палкой. Маша — за ней, вцепившись в её пояс. Саша — последним.
Вода хлюпала под ногами. Иногда — по щиколотку. Иногда — по колено. Один раз Саша оступился и провалился по пояс в чёрную жижу. Она засасывала — медленно, неумолимо, как живое существо. Маша и Иш-Каб еле вытащили его, упираясь ногами в кочку и таща за руки, пока плечи не заныли.
К полудню болото кончилось. Джунгли снова сомкнулись вокруг — но теперь они шли в гору. Земля становилась твёрже, деревья — выше.
— Скоро священный лес, — сказала Иш-Каб. — А за ним — храм.
— Далеко?
— До заката дойдём.
Саша выдохнул. Они успевали.
И тут из зарослей вышел человек.
Высокий, в чёрной накидке, с лицом, раскрашенным в цвета ночи — чёрным и синим. На груди — ожерелье из ягуарьих клыков. В руке — копьё.
— Здравствуй, маленькая Иш-Каб, — сказал он. Голос был мягким, почти ласковым. — Долго же ты бежала.
Иш-Каб попятилась.
— Чёрный Ягуар…
— Он самый. — Человек улыбнулся. Улыбка была страшнее его раскрашенного лица. — Ты думала, кайманы и болота остановят моих охотников? Они знают эти джунгли лучше, чем ты — свою хижину.
Из зарослей вышли ещё четверо — такие же раскрашенные, с копьями и дубинками.
Они были окружены.
— Отдай мешок, — сказал Чёрный Ягуар. — И я отпущу тебя. И твоих странных друзей.
— Не отдам!
— Глупое дитя. — Он шагнул ближе. — Твой отец сказал то же самое. Теперь он сидит в яме и ждёт, когда боги решат его судьбу. — Ещё шаг. — Хочешь к нему?
— Подождите, — сказал Саша.
Чёрный Ягуар повернулся к нему. Глаза — холодные, как у змеи.
— Чужеземец заговорил. Что ты хочешь сказать, маленький бледный червяк?
— Я хочу спросить: зачем вам это?
— Зачем? — Чёрный Ягуар расхохотался. — Затем, что я устал быть торговцем. Устал кланяться жрецам, платить подати правителю, унижаться перед теми, кто слабее меня духом, но выше рождением. — Он оскалился. — Когда верховный жрец провалит церемонию — его казнят. Боги отвернутся. Народ потребует нового жреца. И кто лучше подходит на эту роль, чем богатейший человек города? Тот, кто уже кормит половину храмовых слуг?
— Но вы же не верите в богов, — сказала Маша тихо.
Чёрный Ягуар замер.
— Что ты сказала?
— Вы не верите. — Маша смотрела ему в глаза. — Если бы верили — боялись бы их гнева. А вы не боитесь. Вы думаете, что церемония — это просто представление. Что шоколатль — просто напиток. Что жрец — просто человек в перьях.
Тишина. Даже птицы замолчали.
Потом Чёрный Ягуар рассмеялся — тихо, холодно.
— Умная девочка. Слишком умная. — Он наклонился к ней. — Да, я не верю. Нет никаких богов. Есть только власть. И сила. И золото. А всё остальное — сказки для глупцов.
— Тогда зачем вам быть жрецом? — спросила Маша. — Если боги — сказки?
— Потому что глупцы верят в сказки. И тот, кто рассказывает сказки — управляет глупцами. — Он выпрямился. — Хватит болтать. Мешок.
Он протянул руку.
— Нет, — сказала Иш-Каб.
— Тогда ты умрёшь. И твои друзья. И твой отец.
— Подождите! — крикнул Саша. — У меня есть предложение!
Чёрный Ягуар прищурился.
— Говори.
— Какао — это деньги. Верно? Сколько стоят эти плоды?
— Много. Очень много.
— А сколько стоим мы?
Пауза.
— Поясни.
— Мы — чужеземцы. Из далёкой страны. Очень далёкой. — Саша показал на свою одежду. — Вы видели когда-нибудь такую ткань? Такие… — он указал на кроссовки, — такую обувь?
Чёрный Ягуар присмотрелся. Его глаза блеснули — жадно, оценивающе.
— Нет, — признал он. — Не видел.
— Мы стоим дороже этих плодов. Продайте нас правителю — он заплатит любую цену за диковинку из неведомых земель. А плоды оставьте себе.
— Саша! — прошипела Маша. — Что ты делаешь?!
— Тихо, — шепнул он. — Доверься мне.
Чёрный Ягуар думал. Долго думал. Его взгляд скользил по одежде детей, по кроссовкам, по пластиковым пуговицам.
— Интересно, — сказал он наконец. — Но недостаточно. Мне нужен провал церемонии. Диковинки подождут.
— А если мы покажем вам кое-что? — Саша лихорадочно соображал. — Кое-что из нашей страны. Волшебство.
— Волшебство? — Чёрный Ягуар усмехнулся. — Покажи.
Саша сунул руку в карман. Пальцы нащупали… зажигалку. Бабушкину зажигалку — он машинально сунул её в карман ещё дома, когда зажигал свечи на торте.
Он вытащил её.
— Это — огонь без трута, — сказал он. — Смотрите.
Щёлкнул.
Пламя вспыхнуло — маленькое, синее, ровное.
Чёрный Ягуар отшатнулся. Его люди ахнули.
— Огонь из ничего, — прошептал кто-то.
— Это подарок, — сказал Саша. — Вам. В обмен на плоды. Представьте: вы — единственный человек в мире, у кого есть такая вещь. Это ценнее любого какао.
Он протянул зажигалку.
Чёрный Ягуар смотрел на неё. Жадность боролась в его глазах с подозрением.
Он протянул руку.
Взял зажигалку.
— Как это работает?
— Вот так. — Саша показал. — Нажмите здесь.
Чёрный Ягуар нажал. Пламя вспыхнуло. Он рассмеялся — восторженно, как ребёнок.
— Волшебство, — прошептал он. — Настоящее волшебство…
И в этот момент Саша кивнул Маше.
Они прыгнули — в разные стороны, в заросли. Иш-Каб — за ними.
— Стоять!!! — заревел Чёрный Ягуар.
Но они уже бежали — через папоротники, под лианами, напролом через кусты. Колючки рвали кожу, ветки хлестали по лицу — неважно. Только бежать.
— Сюда! — крикнула Иш-Каб. — Я знаю тропу!
Она нырнула в какую-то щель между скалами — узкую, тёмную. Саша протиснулся следом. Маша — за ним.
Они оказались в пещере. Низкой, сырой, пахнущей летучими мышами.
— Тихо! — шепнула Иш-Каб.
Снаружи — топот. Крики. Проклятия.
— Где они?! — голос Чёрного Ягуара. — Найти!!!
Топот удалился. Стих.
Они просидели в пещере до темноты.
— Зачем ты отдал ему волшебную вещь? — спросила Иш-Каб, когда они выбрались наружу.
— Чтобы отвлечь, — сказал Саша. — Он жадный. Жадные люди глупеют, когда видят сокровище.
— Но теперь у него есть огонь без трута!
— На неделю. Потом газ кончится, и это будет просто бесполезная железка.
Иш-Каб непонимающе смотрела на него.
— Газ?
— Долго объяснять. — Саша улыбнулся. — Идём. Нам ещё нужно добраться до храма.
Они шли всю ночь. Без сна, без отдыха — только вперёд. Луна светила сквозь кроны деревьев, рисуя на земле серебряные пятна.
К рассвету джунгли расступились.
И Саша увидел храм.
Сначала он не понял, что это. Подумал — гора. Но горы не бывают такими ровными. Такими… геометрическими.
Пирамида поднималась над джунглями девятью огромными ступенями — каждая высотой в два человеческих роста. Белый известняк сиял в лучах восходящего солнца так, что было больно смотреть. Широкая лестница — сто пятьдесят ступеней, не меньше — вела к храму на вершине. По бокам лестницы извивались каменные змеи с разинутыми пастями, и в косых лучах утреннего света казалось, что они движутся — ползут вниз, к земле.
— Храм Кукулькана, — прошептала Иш-Каб. — Пернатого Змея.
— Это… невероятно, — выдохнула Маша.
— Наши предки строили его сто лет, — сказала Иш-Каб. Голос её стал торжественным, гордым. — Каждый камень вырезали вручную. Каждую ступень выверяли по звёздам. В день весеннего равноденствия тень от ступеней ложится на лестницу так, что кажется, будто змея ползёт с неба на землю. Это Кукулькан спускается к своему народу.
Саша смотрел на пирамиду и пытался осознать. Сто лет строительства. Без кранов. Без металлических инструментов. Только камень, верёвки и человеческие руки. И результат — сооружение, которое простоит тысячи лет.
— Девять ступеней — это девять уровней подземного мира, — продолжала Иш-Каб. — Пятьдесят две панели на каждой стороне — пятьдесят два года в нашем календарном цикле. Лестницы с четырёх сторон — по девяносто одной ступени, плюс одна общая наверху. Всего триста шестьдесят пять.
— Как дней в году, — сказал Саша.
— Да. Храм — это календарь. И карта неба. И дом богов. Всё вместе.
Маша покачала головой.
— И люди говорят, что ваш народ был «примитивным»…
— Люди говорят много глупостей, — улыбнулась Иш-Каб. — Идёмте. Церемония скоро начнётся.
Площадь перед храмом была заполнена людьми. Тысячи — в белых одеждах, с перьями в волосах, с раскрашенными лицами. Они стояли молча, глядя на вершину пирамиды, и молчание это было торжественным, священным.
На вершине — жрец. Старый, седой, в накидке из перьев кецаля — зелёных, синих, золотых. Перья переливались на солнце, как живое пламя. Он стоял у алтаря и ждал.
— Церемония началась, — выдохнула Иш-Каб. — Но шоколатль ещё не готов!
— Сколько времени нужно?
— Час. Может, больше. Нужно растереть бобы, смешать с водой и перцем чили, взбить до пены — священная пена, дыхание бога…
— Тогда беги. — Саша схватил её за плечи. — Беги к жрецу. Отдай плоды. Мы прикроем.
— Но как вы…
— Беги!!!
Иш-Каб побежала — через толпу, расталкивая людей, прижимая мешок к груди.
И тут Саша увидел их.
Чёрный Ягуар и его люди — на другом краю площади. Они тоже увидели Иш-Каб. Торговец что-то крикнул, указывая рукой, и охотники рванулись сквозь толпу.
— Маша, — сказал Саша. — Нам нужно их задержать.
— Как?!
— Не знаю. Но нужно.
Он рванулся вперёд — наперерез охотникам. Маша — за ним.
— Эй! — заорал Саша. — Чёрный Ягуар! Твоё волшебство сломалось?!
Торговец остановился. Обернулся. На его лице — бешенство.
— Ты?!
— Я! — Саша отступал, увлекая его за собой, подальше от лестницы. — Хочешь ещё волшебства?! У меня много!
— Схватить их! — взревел Чёрный Ягуар.
Два охотника бросились к Саше. Он увернулся от одного, но второй схватил его за руку.
— К пирамиде! — крикнула Маша. — Там нас не тронут! Это святое место!
Саша вырвался — рубашка треснула, но он был свободен — и рванул к ступеням. Маша — рядом.
Они взбежали по лестнице — крутой, узкой, обжигающе горячей от солнца. Ступени были высокими, почти по колено, и каждый шаг давался с трудом. Ноги горели. Лёгкие горели. Всё горело.
Но они бежали.
Сзади — топот. Чёрный Ягуар и двое охотников лезли следом.
Пятьдесят ступеней. Сто. Сто двадцать.
Саша споткнулся, ободрал ладони о камень, вскочил, побежал дальше.
Вершина.
Они выскочили на площадку перед храмом — и оказались лицом к лицу с верховным жрецом.
Старик смотрел на них — удивлённо, но без страха. Рядом с ним Иш-Каб, а за ней — служители, которые уже растирали бобы в каменной ступке. Пена поднималась в глиняной чаше — белая, воздушная.
— Она успела, — выдохнула Маша.
Но в этот момент на площадку выскочил Чёрный Ягуар.
Он тяжело дышал. Раскрашенное лицо блестело от пота. Глаза горели безумием.
— Остановись, старик! — прохрипел он. — Не пей!
Жрец медленно повернулся к нему.
— Кто ты, нарушающий священный обряд?
— Я — тот, кто должен был стать жрецом вместо тебя! — Чёрный Ягуар выхватил из-за пояса обсидиановый нож — чёрный, блестящий, острый, как бритва. — Отойди от чаши!
Толпа внизу охнула.
Жрец не двинулся с места.
— Ты осмеливаешься угрожать служителю богов?
— Нет никаких богов! — Чёрный Ягуар шагнул вперёд, выставив нож. — Есть только власть! И сегодня она будет моей!
Он прыгнул к жрецу.
Всё произошло в одно мгновение.
Саша видел, как нож взлетает вверх. Видел, как жрец — старый, хрупкий — пытается отшатнуться. Видел, что не успеет.
И сделал единственное, что мог.
Он бросился вперёд и врезался в Чёрного Ягуара всем телом.
Они покатились по камням — Саша, торговец, нож, выбитый из руки, звенящий по плитам. Чёрный Ягуар был сильнее, тяжелее, он навалился сверху, руки сомкнулись на горле Саши…
И тут Маша ударила его глиняным горшком по голове.
Горшок разлетелся на куски. Чёрный Ягуар обмяк.
Саша выполз из-под него, хватая ртом воздух.
— Ты… ты его убила?
— Нет. — Маша тяжело дышала, всё ещё сжимая в руке ручку от горшка. — Просто… оглушила.
Охотники, выскочившие следом за хозяином, замерли. Смотрели то на лежащего торговца, то на детей, то на жреца.
— Взять их! — простонал Чёрный Ягуар, пытаясь подняться.
Никто не двинулся.
— Я сказал — взять!
Охотники переглянулись. Потом один из них медленно положил копьё на землю.
— Нет, — сказал он. — Ты напал на верховного жреца. В святом месте. В День Творения. — Он сплюнул. — Ты проклят. И мы не пойдём за проклятым.
Они развернулись и пошли вниз по ступеням.
Чёрный Ягуар смотрел им вслед. Потом перевёл взгляд на жреца — и в глазах его мелькнул страх. Настоящий страх.
— Боги видят всё, — сказал жрец тихо. — Ты говорил, что их нет. Но они смотрели на тебя. Всё время. — Он кивнул стражникам храма, которые уже поднимались по лестнице. — Уведите его. Боги сами решат его судьбу.
Стражники схватили торговца. Он не сопротивлялся — только смотрел на детей с ненавистью.
— Это не конец, — прошипел он. — Вы ещё пожалеете…
Его уволокли вниз.
Жрец повернулся к детям.
— Вы спасли мне жизнь.
— Мы просто… — Саша потёр шею, на которой уже проступали синяки, — просто сделали, что могли.
— Вы сделали больше. — Жрец посмотрел на Иш-Каб. — Эта девочка рассказала мне, как вы помогли ей. Через джунгли, через реку, через болота. Чужеземцы, которые рисковали жизнью ради нашего народа. — Он помолчал. — Кто вы?
— Мы из далёкой страны, — сказала Маша. — Из другого времени.
Жрец долго смотрел на неё. Потом кивнул.
— Легенды говорят о героях, которые приходят из ниоткуда. Помогают — и уходят. — Он улыбнулся. — Может, вы и есть те герои.
Он повернулся к алтарю, где служители протягивали ему чашу с готовым шоколатлем. Пена была такой густой, что стояла шапкой над краем.
— Смотрите, — сказал жрец. — Вы заслужили это.
Он поднял чашу к небу.
— О Кукулькан! О Эк-Чуах! Примите нашу жертву! Откройте нам волю небес!
И выпил.
Толпа внизу замерла. Тысячи людей — в полной тишине.
Жрец закрыл глаза. Его губы шевелились — беззвучно, едва заметно. Лицо разгладилось, стало спокойным, почти молодым.
Потом он открыл глаза и заговорил — но голос его изменился, стал глубже, мощнее, будто говорил не один старик, а сотни голосов сразу:
— Боги довольны. Дожди придут. Урожай будет богатым. Народ будет жить.
Толпа взревела — радостно, облегчённо. Люди обнимались, плакали, смеялись.
Иш-Каб бросилась к Маше и Саше, обняла обоих разом.
— Спасибо! Спасибо вам!
— Отец, — напомнила Маша. — Твой отец…
— Уже свободен, — сказал жрец. — Я послал за ним, как только узнал правду. Он ждёт внизу.
Иш-Каб всхлипнула — счастливо, облегчённо.
— Идите к нему, — сказал жрец. — А потом… — он посмотрел на Сашу и Машу, — потом приходите ко мне. Я знаю, что вам нужно.
В маленькой комнате за храмом — тёмной, прохладной, пахнущей благовониями — на каменном постаменте стояла шкатулка.
Та самая.
— Она здесь с тех пор, как первые люди построили этот храм, — сказал жрец. — Никто не знает, откуда она. Но легенды говорят: она ведёт в другие миры. — Он улыбнулся. — Теперь я знаю, что легенды не лгут.
Маша взяла шкатулку. Тёплая. Живая.
— Спасибо, — сказала она.
— Это вам спасибо. — Жрец положил руку ей на плечо. — Вы спасли не просто церемонию. Вы спасли веру моего народа. Без неё — мы просто люди в джунглях. С ней — мы строим храмы до неба.
Иш-Каб стояла рядом с отцом — худым, измученным человеком с добрыми глазами. Она бросилась к Маше, обняла.
— Я никогда вас не забуду!
— И мы тебя. — Маша обняла её в ответ. — Береги себя. И какао. — Она улыбнулась. — Теперь я буду думать о тебе каждый раз, когда ем шоколад.
— Шоколад? — Иш-Каб нахмурилась. — Что это?
— Долго объяснять. — Маша рассмеялась. — Просто знай — то, что вы делаете, будет жить тысячи лет. И миллионы людей будут вам благодарны.
Иш-Каб не поняла. Но улыбнулась.
Маша открыла шкатулку.
Золотой свет хлынул наружу.
Бабушкина веранда. Недоеденный пирог на столе. Чашки с остывшим чаем.
Саша и Маша сидели на своих местах — как будто никуда не уходили.
— Три дня, — сказал Саша. — Мы были там три дня. А здесь…
— Минута? — Маша посмотрела на часы. — Даже меньше.
Она потёрла руку — там, где вчера была царапина от колючки. Царапины не было. Но она помнила — влажный жар джунглей, чёрную воду болота, жёлтые глаза кайманов.
Она взяла вилку, отломила кусочек пирога. Шоколадный. Бабушкин фирменный.
— Знаешь, — сказала она, жуя, — я теперь по-другому буду смотреть на шоколад.
— Почему?
— Потому что раньше это был напиток богов. Горький. Священный. С перцем чили. Его пили жрецы на вершинах пирамид, которые строили сто лет по звёздам. А теперь… — она пожала плечами, — теперь это просто конфеты в магазине.
— «Шоколатль», — сказал Саша. — «Горькая вода». А мы добавили сахар и молоко и превратили его в десерт.
— Иш-Каб бы не поняла.
— Точно бы не поняла.
Они помолчали.
— Саш…
— Да?
— Ты там был крутой. Когда прыгнул на него. Он бы убил жреца.
— А ты была крутая с горшком. — Саша потёр шею. — Он бы задушил меня.
— Мы — команда.
— Да. — Саша улыбнулся. — Мы — команда.
Бабушка вышла на веранду.
— Дети, чего притихли?
— Просто думаем, бабушка, — сказала Маша.
— О чём?
— О шоколаде. И о пирамидах. И о том, сколько всего мы не знаем о мире.
Бабушка рассмеялась.
— Философы растут! Тогда возьмите ещё пирога. Для мозгов полезно.
Она ушла в дом.
Саша взял кусок пирога. Откусил. Шоколад таял на языке — сладкий, молочный, совсем не похожий на «горькую воду».
Но он знал теперь, откуда это началось. В джунглях, тысячи лет назад. Священные деревья. Плоды, которые стоили дороже золота. Напиток, который открывал дорогу к богам. Храмы, построенные так, чтобы тень от солнца превращалась в змею, ползущую с неба.
И маленькая девочка по имени Иш-Каб, которая пронесла эти плоды через реку с кайманами, через болота, через охотников — чтобы её народ мог говорить с небом.
«Спасибо», — подумал Саша.
И доел пирог.
Конец
Знаешь ли ты, что шоколад придумали древние майя больше трёх тысяч лет назад? Правда, тогда он был совсем не похож на наш — это был горький напиток из растёртых какао-бобов, воды и острого перца чили! Майя называли его «шоколатль», что значит «горькая вода».
Какао было настолько ценным, что какао-бобы использовали как деньги! За десять бобов можно было купить кролика, за сто — раба. А пить шоколатль могли только жрецы, правители и воины — считалось, что этот напиток даёт силу и помогает говорить с богами.
А знаменитые пирамиды майя — это не просто груды камней. Это сложнейшие сооружения, выверенные по звёздам! Например, в храме Кукулькана 365 ступеней — по числу дней в году. А в день весеннего равноденствия тень от ступеней ложится так, что кажется, будто по лестнице ползёт огромная змея. Майя строили эти чудеса сто лет — без кранов, без металлических инструментов, только камень, верёвки и руки тысяч людей.
Когда испанские конкистадоры привезли какао в Европу, европейцы добавили в него сахар и молоко — так появился сладкий шоколад, который мы едим сегодня. Но древние майя, наверное, очень удивились бы, узнав, что их священный напиток богов превратился в обычную конфету!
